ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПРОЕКТ На главную



(Игорь Шевелев. Год одиночества. Тверь, издательство «Тверская областная типография», 2002 г, тираж 400 экз.)

 

Просто назвать книгой данное издание что-то мешает, хотя как раз это-то и есть самая настоящая, можно сказать, классическая книга. Толстая (27,5 печатных листов), в ледериновом переплете, добросовестно сброшюрованная, сшитая и даже – о забытая роскошь! – с матерчатой закладочкой. Все как когда-то. И все же естественнее называть это по-новому: проектом. Как в шоу-бизнесе, простершем свои победоносные крылья гораздо дальше эстрадных подиумов, хоть мы и пытаемся старательно приучить себя думать, что это не так.

Итак, почему проект? По разным причинам. И первая из них – тщательная продуманность всей конструкции, от текстовой структуры до материального воплощения.

Начнем с текста. Он представляет собой ровно 365 (по числу дней в году, догадались? Названье-то «Год одиночества»!) небольших – страница-полторы – главок. Главки нумерованы, в отличие от книжных страниц (теперь понятно, почему объем указан в печатных листах? В страницах это где-то около 500). Текст предварен эпиграфом, вынесенным на титул: «Что сказать мне о жизни?/ Что оказалась длинной./» Иосиф Бродский, а завершен кратким послесловием, из которого узнаешь, что «нынешнее издание «Года одиночества» - презентационное. Оно вышло тиражом 365 нумерованных экземпляров, каждый из которых является специальным знаком дарения соответствующей номеру главы романа. Также есть еще 40 ненумерованных экземпляров, соответствующих сорока «посмертным» дням.» Красиво? То-то.

Кстати, у рецензента в руках оказался № 216, видимо, не попусту соответствующий рассказу о тверской крепостной крестьянке при барине-еврее, купившем все хозяйство на корню. Но сия историческая эскапада, как кажется, исключение в этом собрании фрагментов человеческого бытия, по преимуществу современного и столичного, которое сам автор все в том же послесловии называет «роман-календарь» и где главки впрямую друг с другом не связаны. «Разве что в более широком горизонте жизни личности, где все связано со всем. Зато каждая из главок может быть началом нового отдельного текста, уходящего в глубь сюжета…», при этом «…соотношение «мужских» и «женских» глав, возможно, связано с соотношением анимы и анимуса в персоне автора…» Вот так.

Собственно, после такого заявления ожидаешь обнаружить если не энциклопедию русской жизни, то, по крайней мере, ее достаточно широкую панораму. Возможности-то какие! 365 судеб, 365 характеров, 365 случаев, 365 соприкосновений с миром и со временем и т.д. и т.п. Читаем. Но никакой столь популярной нынче с легкой руки Довлатова прозы – сюиты баек не обнаруживаем. Написано весьма мастеровитой и уверенной рукой. Еще бы! Одно перечисление в послесловии изданий, с которыми регулярно сотрудничает автор, говорит о заведомой ситуации жесткого тренинга, сравнимого разве что с легендарным многописанием Дмитрия Быкова, московского многостаночника, успевающего и в журналистике, и в прозе, и в поэзии. Уж рука-то при такой жизни набивается – дальше некуда. Но, как мы знаем, наши недостатки суть продолжение наших достоинств. Привычка к непрерывной интенсивной рефлексии на письме зачастую вырабатывает некий особый стиль, уместный в романе-исповеди и малосовместимый с многоголосием данного проекта - романа-календаря. А его, т.е. стиля, особость, как нетрудно догадаться, заключена в сугубой личностности произносимого, что особенно ценится в публицистике и журналистике (за вычетом, разумеется информационных сообщений), но малоэффективна в сюжетной прозе, где кроме «размышлизмов» требуется еще кое-что: персонажи должны быть живыми и разными, например. И думать каждый должен по-своему, и говорить, и двигаться, и любить, и ощущать мир… Если, конечно, ставишь перед собой такую задачу.

«Год одиночества» Игоря Шевелева написан как будто бы о разных людях. Но только как будто бы. На самом деле миру явлены две стороны – мужская и женская – души автора, и ее путь в этом мире. Ее бесстрашные, сладостные и горькие соприкосновенья с жизнью, смертью, любовью, Богом, судьбой, временем, и, в конце концов, словом. Интересно ли это читать? Безусловно. Умный, образованный, тонко чувствующий и превосходно умеющий формулировать московский интеллигент, живущий в своем достаточно замкнутом и достаточно элитарном пространстве. (Конечно, не обойдется без упреков в космических масштабах Садового кольца.) Имена все те же. И проблемы все те же. И вопросы все те же. Может быть, так и было задумано? Этакая обманка для читателя: рассчитывали на симфонический оркестр, а получили соло скрипки. Так ведь скрипки же, а не металлом по стеклу!

Наверняка так и было задумано: душа, имеющая возможность уходить в другие сюжеты, в другие судьбы, примерять ситуации, пробовать и возвращаться. И бесконечно искать себя в пространстве смыслов. А энциклопедии и панорамы мы найдем и в других местах. Верно?

 

Елена Елагина

 

НА ГЛАВНУЮ ЗОЛОТЫЕ ИМЕНА БРОНЗОВОГО ВЕКА МЫСЛИ СЛОВА, СЛОВА, СЛОВА РЕДАКЦИЯ ГАЛЕРЕЯ БИБЛИОТЕКА АВТОРЫ
   

Партнеры:
  Журнал "Звезда" | Образовательный проект - "Нефиктивное образование" | Издательский центр "Пушкинского фонда"
 
Support HKey
Rambler's Top100    Яндекс цитирования    Рейтинг@Mail.ru