ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПРОЕКТ На главную



Признаюсь сразу: в литературе я консерватор. То есть предпочитаю проверенную продукцию, а открытие новых имен стараюсь перекладывать на других. То есть не на кого попало, разумеется, а только на знатоков. Иначе говоря, на тех читателей, чей вкус воспитан и испытан на классических образцах. Зато если уж кто-то из знатоков мне что-то порекомендует, я всегда иду навстречу новому «любить готовый, с душой открытой для добра», с готовностью, если что не понравится, списать на собственную тупость. Хотя и эта готовность все-таки тоже имеет свои пределы.

О Мураками мне рассказали, что его читает молодежь. И не какая-нибудь, а продвинутая. Продвинутая настолько, что, кроме Мураками, вообще ничего не читает.

Писатели, которых читают те, кто вообще-то книг не читает, всегда вызывают сомнение: неужто уж они откопали что-то такое, чего не сумели коснуться ни Толстой, ни Достоевский, ни Кафка, ни Фолкнер – и прочая, и прочая, и прочая? Я не надеюсь услышать что-нибудь существенное из уст эстетических младенцев.

И вместе с тем, без каких-то существенных причин, которые всегда стоят того, чтобы в них вглядеться со всей серьезностью, писатель не может сделаться громким культурным явлением.

И вот я с предвкушением прочитываю на обложке синенького томика: Харуки Мураками, «Охота на овец», перевод Дмитрия Коваленина. С обложки без всякого выражения смотрит овца с пятиконечной звездой промеж глаз. Уже интересно.

«О ее смерти сообщил мне по телефону старый приятель», – еще интереснее. Речь идет о Девчонке, Которая Спала С Кем Ни Попадя – возникает картинка некоего «потерянного поколения», которое дни напролет просиживает в рок-кафе, «поглощая кофе чашку за чашкой, выкуривая одну сигарету за другой и перелистывая страницу за страницей очередной книги в ожидании момента, когда, наконец, появится какой-нибудь собеседник, который заплатит за все эти кофе и сигареты (не ахти какие суммы для нас даже в те дни) и с которым она, скорее всего, и уляжется ночью в постель».

Главный герой – «я» – тоже живет кое-как: где-то без особого усердия работает, на ком-то женится, без внятных причин разводится (а какие могут быть внятные причины – жизнь слишком сложна, чтобы о ней можно было сказать что-то определенное!), регулярно поддает, с кем-то спит без внятных мотивов (а какие могут быть мотивы – жизнь сложна и, судя по всему, даже бессмысленна).

Что ж, дело хорошее, каждое поколение имеет полное право считать себя потерянным и безо всяких там войн и катаклизмов: и мы не хуже прочих, и мы разочарованны, и мы покинуты на произвол Абсурда и Тошноты. На новенького, не заглядывавшего в Ремарка, Хемингуэя, Камю, Сартра и прочая, и прочая, и прочая, смотрится совсем даже не плохо, страниц тридцать вполне можно прочесть. А тут как раз является и что-то современное, «магическое» – девушка с неимоверной выразительности ушами: «Чуть не сама судьба со всеми ее завихрениями и водоворотами бурлила перед моими глазами».

Это уже действительно что-то новенькое: у прежних потерянных поколений напыщенность считалась до крайности дурным тоном, а у Мураками она пирует совершенно свободно, не чураясь даже слов, написанных с Большой Буквы.

И только начинаешь ждать, в какую метафору развернется эта магическая ушная раковина, как автор о ней напрочь забывает в новом сюжетном повороте: таинственными политическими силами герою приказано разыскать некую инфернальную Овцу, которая умеет завладевать душами людей и делать их орудием своих инфернальных замыслов. Впрочем, герои романа достаточно продвинуты, чтобы понимать относительность всех человеческих оценок: цель Овцы, возможно, и гуманна с точки зрения Овцы.

И вот сквозь классические разговоры ни о чем с трагическим подтекстом начинает разворачиваться как бы приключенческий сюжет – только для приключенческого ужасно замедленный и философичный, а для философичного ужасно пустой и мнимо многозначительный. Лично я, по крайней мере, не сделался ни на йоту богаче ни знаниями, ни пониманиями, ни чувствами, ни ощущениями. Или пустота сегодня и есть новая форма общественной значимости, без которой, как говорилось на Франкфуртской книжной ярмарке, не бывает бестселлеров?

Признаться, я, уже и берясь за Мураками, подозревал, что это какой-то пузырь, – но, по крайней мере, пузырь восхитительный, переливающийся всеми цветами стиля, эрудиции и фантазии, как у Зюскинда или Павича. А тут еле прощупывается пульс… Ну, ничего. Для литобъединения даже хорошо – давай, парень, старайся.

Похоже, «Охота на овец» – это просто охота на нас, лохов-читателей, готовых выложить за пустоту свои кровные. И лично я свой шерсти клок таки пожертвовал.

Однако переводчик и автор послесловия Д.Коваленин заранее парирует уже не первый, впрочем, удар: «„Зачем это? Куда он клонит? Это же ни к чему не ведет!“ – довольно часто приходится слышать возмущенные голоса читающей публики. Но в этом же – один из секретов его растущей популярности».

Видимо, действительно так. Один знаменитый художник-абстракционист Ив Клейн даже прямо продавал пустоту и выдавал расписку: деньги получены за столько-то квадратных метров пустоты, но пустоты не какой-нибудь, а принадлежащей кисти И.Клейна. В сегодняшнем искусстве произведение и вообще вытесняется комментарием, а пустота обладает тем несомненным достоинством, что уж и вовсе никак не сковывает творческое воображение комментатора. Хоть того же Д.Коваленина: «При чтении его прозы возникает чувство, будто разглядываешь мастерски выполненный фотоколлаж из фрагментов реальности вперемежку со сновидениями, а в ушах постоянно звучат, переплетаясь друг с другом, фразы музыкальных произведений. Образы и метафоры в тексте по-дзэнски точны, языковой поток пульсирует смысловыми синкопами, оглавления напоминают обложки джазовых пластинок, а сюжет будто расщепляется на несколько партий для разных инстру…» – уф, не могу больше, учитесь, жалкие рекламщики, певцы пива и прокладок!

Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Увы, главной опасностью для тонкой умной прозы является проза не откровенно грубая и глупая, а поддельная, имитирующая тонкость и философичность. Подлинность легче всего уничтожить, утопив ее в океане подделок; все живое можно извести, подсунув самкам стерильных самцов, внушивши, что они-то и есть настоящие. «Ни к чему не ведет» – это еще пол или даже четверть беды, это не восхищает – вот что плохо. Но нам предлагают восхищаться тем, что всего лишь недурно, это уж чересчур.

Так что же, «Амфоре» не следовало издавать писателя, чьи романы и рассказы «вот уже более двадцати лет покоряют сердца и воображение читателей в Америке, Канаде, Корее и Западной Европе»? Напротив, слухи о недоступном нам гении способны лишь еще сильнее разжечь аппетит. Очень хорошо, что это издано, что мы это прочли и теперь имеем возможность оценить по достоинству. По собственному достоинству, натренированному на классических образцах.

«Они не признают дутых авторитетов», пишет Д.Коваленин о «протагонистах» Мураками. И нам следует брать с них пример, с этих «героев своего времени», так полюбившихся тридцатилетним японским яппи, для которых «ввернуть его имя в беседе за стойкой бара («Как думаешь, дадут ему когда-нибудь Нобелевку?») – хороший стиль, некий ритуал приобщения к последним веяниям «альтернативной культуры». Быть начитанным в принципе или просто разбираться в книгах других модных авторов при этом как бы не обязательно».

Хотя отличать дутые авторитеты от недутых, не будучи начитанным «в принципе», дело заведомо обреченное.



НА ГЛАВНУЮ ЗОЛОТЫЕ ИМЕНА БРОНЗОВОГО ВЕКА МЫСЛИ СЛОВА, СЛОВА, СЛОВА РЕДАКЦИЯ ГАЛЕРЕЯ БИБЛИОТЕКА АВТОРЫ
   

Партнеры:
  Журнал "Звезда" | Образовательный проект - "Нефиктивное образование" | Издательский центр "Пушкинского фонда"
 
Support HKey
Rambler's Top100    Яндекс цитирования    Рейтинг@Mail.ru