ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПРОЕКТ На главную



 

 

 

* * *

Только спать, забывши обо всём.

Задушить последние желанья.

Сладко ли тому, кто в мире сём

родился в эпоху умиранья?

 

Ни о чем не думать – только спать,

ничего не видя и не помня.

Погружаясь в ночь, воображать

бурые кладбищенские комья.

И в каком-то самом давнем сне

изумиться: Боже, неужели

летним днем на маленьком коне

это я кружусь на карусели?..

1998

 

 

В БОЛЬНИЦЕ

Если б разбился этот сосуд скудельный,

трещину давший, – где бы, душа, была ты?

Как в скорлупе, здесь каждый живет отдельной

болью своею в белом аду палаты.

 

Нет ничего на свете печальней тела.

Нет ничего божественней и блаженней

боли, дошедшей до своего предела,

этих ее снотворных изнеможений.

 

Черным деревьям в окнах тебя не жалко,

где отчужденно, точно в иной отчизне,

падает снег. И глухо гремит каталка.

И коридор больничный длиннее жизни.

1998

 

 

* * *

В бездушной вечности, увы,

мы все уже смежили веки.

Вы, современники, и вы,

рожденные в грядущем веке,

для вечности давно мертвы,

как ионические греки.

 

Душа, разбился твой сосуд,

забудь о бренном человеке,

и пусть, как встарь, тебя несут

мифологические реки

в подземный плен, на Страшный суд,

в огонь, не гаснущий вовеки,

 

в сиянье, где тебя спасут.

1998

 

 

* * *

Ласточки твои пропали,

Афанасий Фет.

Бабочек, что здесь летали,

и в помине нет.

 

Похоронена в сугробе

песня ямщика.

И истлела в темном гробе

нежная щека.

 

С корнем выдернуты розы,

вытоптан лужок.

Остаются лишь морозы.

Холодно, дружок.

 

1999

 

 

* * *

А. Р.

Храни, моя радость, до худших времен

ноябрьских рассветов свинцовую стынь,

сырые шелка побежденных знамен,

шершавую стужу больничных простынь,

 

прощальных объятий невольный озноб

и дрожь поездов, уходящих навек…

Возьми же, покуда не хлынул потоп,

и эту мольбу мою в черный ковчег –

 

сигнал к отправленью, отплытия знак,

глухую прелюдию небытия,

легчайший, едва ощутимый сквозняк

последнего холода, радость моя.

1999

 

 

* * *

И печка железная в классе продленного дня.

И пчелка на клумбе мне в палец впивается, жаля.

И, кажется, нет человека несчастней меня –

за парту к другому отсажена девочка Валя.

Но все еще живы. И шумная наша родня

еще не прощается с нами на черном вокзале.

 

Кто в землю уедет чужую, кого-то родной

засыплют, сверкая на солнце проворной лопатой.

Пока же соседи справляют в саду выходной,

и пробует водку веселый Валера горбатый.

Чрез четверть столетья он выпьет еще по одной

с дружками в беседке и свежею станет утратой.

 

Бессмысленно все. И ничто не вернется назад –

ни старый еврей, ни соседские пьяные песни.

И новым хозяином вырублен маленький сад.

Зачем же душа моя плачет и молит: воскресни?

Что делать мне с жизнью моей, превращенною в ад?

Покончить с собою? Ложиться в больницу на Пресне?

 

О, Господи Боже, зачем эта гибель и мрак?

И горькая водка, и сладкая музыка эта?

Рукою ужаленной шарит несчастный дурак ,

меся пустоту в беспорядочных поисках света.

Зачем он родился? Что в жизни он сделал не так?

Кто даст мне ответ? И к чему домогаться ответа?

2000

 

 

* * *

В ненадежных и временных гнездах

и тела обитают, и души.

Но Спаситель приходит, как воздух,

посреди мирового удушья.

 

Посреди мирового мороза,

в безысходных глубинах страданья,

раскрывается сердце, как роза,

от Его дорогого дыханья.

 

Все оплачено было сторицей

и искуплено страшною кровью,

чтобы ты бесприютною птицей

возвратился под вечную кровлю.

2000

 

 

* * *

Полутемная больница.

Медсестер пустые лица.

Санитаров пьяный бред.

Инвалидам сладко спится:

никому из них не снится

переломанный хребет.

 

Кружит девушка в коляске.

Ей, мужской не знавшей ласки,

хоть собой и хороша ,

все бы, глупой, строить глазки,

выпавшей, как в страшной сказке,

со второго этажа.

 

Слёз непролитые реки

здесь взорвать должны бы веки

бедных юношей. Но вот

странный, жуткий смех калеки,

затвердившего навеки

непристойный анекдот.

 

Нет надежды ниоткуда.

Тем в колясках и не худо,

этот сдался без борьбы,

этот верует покуда ,

что его поднимет чудо

прежде ангельской трубы.

 

Боже праведный и славный,

если только разум здрав мой,

просьбу выполни мою:

всем, разбитым смертной травмой,

дай удел посмертный равный –

посели в Своем раю.

 

Исцеляющим составом

проведи по их суставам.

Не подвергни их суду.

Всем им, правым и неправым,

босиком по вечным травам

дай гулять в Т воем саду.

2000

 

 

* * *

В больничной ночи вспоминай свое детство и плачь:

и жар, и ангину, и окна с заснеженной далью.

Придет Евароновна к нам, участковый мой врач,

и папа ей двери откроет с бессонной печалью.

 

И мама грустна. И в глазах ее мокрая муть.

Одна Евароновна с радостью необычайной

то трубкой холодной вопьется мне в жаркую грудь,

то в горло залезет противною ложкою чайной.

 

Я с ложкою этой борюсь, как с ужасным врагом.

– Ты скоро поправишься, – мне говорят, – вот увидишь …

Потом Евароновне чаю дают с пирогом,

и с мамой веселой они переходят на идиш.

 

Ах, Ева Ароновна , если ты только жива,

склонись надо мной, сиротою, во тьме полуночной.

В больничном аду повтори дорогие слова:

– Ты скоро поправишься с травмой своей позвоночной.

 

Попей со мной чаю, а если ты тоже в раю,

явись мне, как в детстве, во сне посети меня, словно

ликующий ангел, – где чайную ложку твою

приму, как причастье, восторженно, беспрекословно.

2000

 

 

* * *

Памяти Натальи Беккерман

Ангел кроткий, ангел нежный,

ангел легкокрылый

зажигает свет безгрешный

над твоей могилой.

 

Свет струится неизбежный

в неземной отчизне

после тяжкой, безнадежной,

безысходной жизни.

 

Там сама ты ангел милый,

ангел легкокрылый.

Господи тебя помилуй,

Господи, помилуй!

 

Ради памяти Наташи

нас помилуй тоже,

и тела, и души наши,

милосердный Боже.

2000

 

 

* * *

Иоанн отвечает: мы ждем, –

но глаза его сонной тоскою

наливаются. А под Москвою

снег течет вперемешку с дождем.

 

И нельзя добудиться Петра –

словно камнем прижаты ресницы.

А во тьме подмосковной больницы

я и сам в забытьи до утра.

 

И в краю кривоногих олив

Ты стоишь у меня в изголовье,

смертный пот, перемешанный с кровью,

на иссохшую землю пролив.

 

Петр уснул, и уснул Иоанн.

Дождь течет вперемешку со снегом.

За Тобой не пойдут они следом –

застилает глаза им дурман.

 

И течет Гефсиманская ночь.

Ты один. И не в силах я тоже

ни спасти Тебя, Господи Боже,

ни бессонной любовью помочь.

2000

 

 

* * *

Телефон звонит в пустой квартире.

Я уже к нему не подойду.

Я уже в потустороннем мире.

Я уже, наверное, в аду.

 

Над моей больничною кроватью,

как свидетель смертного конца,

кто-то, наделенный благодатью,

но от горя нет на нем лица.

 

Или это лишь анестезия,

сон и ледяная простыня?

Надо мной склонясь, Анастасия

отрешенно смотрит на меня.

 

Неужели я не умираю

и в ночи февральской наяву

к светлому и радостному раю

на больничной койке не плыву?

 

Боже мой, Ты дал взглянуть мне в бездну,

я стоял у смерти на краю.

Неужели я еще воскресну

в этом мире, прежде чем в раю?..

2001

 

 

* * *

Квартира гостями полна.

На матери платье в горошек.

И взрослые делятся на

хороших и очень хороших.

 

Звон рюмок, всеобщий восторг.

У папы дымит папироса.

Вот этот уедет в Нью-Йорк,

а тот попадет под колёса.

 

Осенний сгущается мрак,

кончаются тосты и шутки.

И будет у этого рак,

а та повредится в рассудке.

 

И в комнате гасится свет.

И тьмой покрываются лица.

И тридцать немыслимых лет

в прихожей прощание длится.

 

Как длится оно и теперь,

покуда сутулы, плешивы,

вы в нашу выходите дверь,

и счастливы все вы, и живы.

2002

 

 

* * *

Памяти Н. И. Б.

В своем углу ты всем бывала рада,

во всех мужчин была ты влюблена.

Тебе таскал я плитки шоколада

и наливал дешевого вина.

 

Ты лучшие куски недоедала,

настырного закармливая пса,

капризничала, ныла и рыдала,

ложилась в три, вставала в два часа,

 

придумывала разные предлоги,

чтобы гостей привлечь вернее в дом,

полупарализованные ноги

передвигала с болью и трудом.

 

Прости меня за то, что обещанья

не смог исполнить, и в холодный лоб

не целовал тебя я на прощанье,

и горсть земли на твой не бросил гроб.

 

Быть может, там и вправду жизнь вторая,

и брызжет свет из-под могильных роз,

и для тебя раскрыты двери рая, –

я ничего не вижу из-за слез.

2002

 

 

* * *

Памяти Марины М.

Повсюду смерть, и смерть, и смерть, и смерть.

И ты ушла … О тветь мне, Бога ради,

оттуда, если можешь, – как мне сметь

пытаться жить, взывая о пощаде?

 

Как продолжать мне верить в то, что нет

загробной тьмы, считать себя поэтом

и повторять: нас разделяет свет,

и ты – на том, а я еще – на этом?..

2004

 

 

ПСАЛОМ

Ветер воет, проносясь над шатром,

и вокруг меня колышется мрак.

Был когда-то я могучим царем,

но свирепый сокрушил меня враг.

 

В черном воздухе ищу Т вою длань,

и душа моя всю ночь напролет

порывается к Тебе, словно лань

на желанные источники вод.

 

А засну – так чем блаженнее сны,

тем кошмарней ненавистная явь.

И бездонней не сыскать глубины,

из которой я взываю: избавь!

 

Возврати мне прежний царственный вид

и по слову Твоему оживи!..

Так терзается несчастный Давид

от пронзительной Господней любви.

2005

 

 

* * *

Наступает мутный вечер,

а за ним – ночная тьма.

Ад, наверное, не вечен.

Лишь бы не сойти с ума.

Ибо в это время суток

боль струится через край.

 

Боже, попадут ли в рай

потерявшие рассудок?..

2007

 

 

* * *

… И ангелов я вопрошаю Твоих:

зачем я остался в живых?

 

Осеннею ночью с промозглой травы

зачем меня подняли вы?

 

Уж лучше б меня унесли далеко,

где так бы мне стало легко,

 

в ту местность, куда провиденьем благим

ко мне бы – один за другим –  

 

в свой срок прибывали любимые мной

из горестной жизни земной.

2007

 

 

* * *

Снег, укрывший все навеки,

клонит в сон, смежает веки,

словно манит в мир иной.

С именем, на дар похожим,

ты была мне даром Божьим,

стала горем и виной.

 

Снег валит неумолимо,

и болит неутолимо

все во мне и все вокруг.

Даже ты, со мной измучась ,

избрала другую участь.

Бог с тобою, милый друг.

 

Снег летит над смертной сенью,

заметает путь к спасенью.

Спи, дитя мое, не плачь.

Ангел мой, кружа над бездной,

из пекарни занебесной

принесет тебе калач.

2008

 

НА ГЛАВНУЮ ЗОЛОТЫЕ ИМЕНА БРОНЗОВОГО ВЕКА МЫСЛИ СЛОВА, СЛОВА, СЛОВА РЕДАКЦИЯ ГАЛЕРЕЯ БИБЛИОТЕКА АВТОРЫ
   

Партнеры:
  Журнал "Звезда" | Образовательный проект - "Нефиктивное образование" | Издательский центр "Пушкинского фонда"
 
Support HKey
Rambler's Top100    Яндекс цитирования    Рейтинг@Mail.ru