ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПРОЕКТ На главную



 

 

* * *

Снег – это символ забвения.

Белыми за полчаса

Стали поля и селения,

Люди, дороги, леса.

 

Смотришь – как будто из поезда…

Видишь, как небытием

Мир постепенно становится,

Однообразен и нем.

 

Только, казалось бы, высыпал

Снег, а уж всюду бело!..

Явь эту, схожую с вымыслом,

Будет забыть тяжело.

 

Но исчезает из памяти

Жизнь, даже та, что сейчас –

В пепельном мареве, замети –

Рядом, почти что у глаз.

 

Теплая тяжесть телесная,

Запахи, сны, голоса –

Все сохранилось бы, если бы,

Если бы не начался

 

Этот буран, эти белые

Хлопья, густые, как дым,

Не повалили бы, делая

Все в этом мире чужим.

 

 

ПРИСУТСТВИЕ ДУХА

Тусклым лучом по дороге ночной,

Недостоверен и шаток,

Движется дух у меня за спиной –

Чей-то посмертный остаток.

 

Или при полном безветрии, вдруг

Вихрем с зеленых окраин

В дом проникает, вселяя испуг,

Леса ревнивый хозяин.

 

Может быть, след допотопных миров,

Смысл архаичных преданий,

Нынешних дней разрывая покров,

Ищет себе оправданий?

 

Древности дикой исчадие, ключ

К нечеловеческим безднам

Смутным знамением реет меж туч,

Знаком торчит бесполезным.

 

Я-то уже затерялся в толпе,

Стал ее частью послушной,

В окаменевшей засох скорлупе,

С маскою сросся бездушной.

 

Только в люцидно-мерцающем сне

Косность и лень мою судит

Чье-то присутствие, будто во мне

Память врожденную будит.

 

Просит рассудком унылым рискнуть,

Встать, несмотря на сомненья,

На ненадежный вневременный путь,

Соединяющий звенья.

 

 

* * *

Он умер, но еще не знает

И мечется под фонарем,

Летит, как бабочка ночная,

В окна светящийся проем,

Домой пытается вернуться,

В земной привычный неуют ,

Прижаться хочет, прикоснуться…

Но здесь его не узнают,

Не слышат и не отвечают,

Сидят, о чем-то говорят,

Как будто праздник отмечают

И сквозь него на ночь глядят.

…Не понимая, где он, что он

И почему так одинок,

Он больше тяжестью не скован,

Ни рук не чувствует, ни ног.

Теперь он – чистое сознанье,

И держат на земле его

Чужие сны да поминанья –

И все,

и больше ничего.

 

 

ЖАЛОСТЬ ДЕРЕВЬЕВ

Деревья прикованы к месту рожденья.

И что в них такого – слепые, глухие?

И мы существуем от них в отчужденье,

В заботах своих … А деревья – живые!

 

Когда я всей грудью к стволу прижимаюсь

И запах коры горьковатый вдыхаю,

Я словно в заброшенный дом возвращаюсь,

В забытый младенческий мир проникаю.

 

Пусть недолговечное тело не знает,

Зачем оно столько от жизни терпело,

Немые деревья его утешают,

Им однообразие не надоело.

 

Родиться, прожить, умереть, раствориться –

В живых существах, в анонимных потомках,

Во сне мировом как-нибудь воплотиться,

Чтоб снова исчезнуть в безличных потемках…

 

И с деревом я говорю, как со старшим ,

И вижу, обнявшись с лесным великаном,

Наш путь не таким сиротливым и страшным,

А только печальным, таинственным, странным...

 

 

КРИК

Иллюзия твердых предметов нас держит в плену,

Мираж постижимой реальности, правильных мнений.

Какая-то птица в ночную вплыла тишину

И с криком отчаянья канула в море растений.

 

Шатался и множился вопль ее в черных лесах.

Да это не птица была, а сгустившийся ужас,

Как будто у ночи запутался он в волосах,

Не понят , не принят никем, не распознан, не нужен.

 

Химера рассудка – вот что нас всегда предает

И самонадеянность губит. Ведь это не птица

По вязкому воздуху крыльями яростно бьет –

Безумие в душу соблазном свободы стучится.

 

Какая-то жалкая вера в гармонию, страх

Нас путами вяжут, мелеющее постоянство…

Но сколько же мощи в гортанных ночных голосах,

В безмысленном крике, раздвинувшем разом пространство!

 

Нет, это не птица – а грозный, неистовый зов,

Мир ночи, идущий на скаредный разум войною,

Всей сыростью ветра, зловещим молчаньем лесов…

Так Бог проявляется темной своей стороною.

 

 

* * *

Что делает реальной эту ночь? –

Ничто. В ней нет ни веса, ни размера.

И разума всеядная химера

Не может с доказательством помочь.

 

Границы смысла растворила тьма.

И даже сны, идущие на помощь,

Никак не растолкуешь, не запомнишь –

В глаза глядит бессмысленность сама.

 

И ты не знаешь, спишь или не спишь.

Сквозь время пропускаешь понемногу

Пустую непонятную тревогу,

Пружинами, ворочаясь, скрипишь.

 

Воронка мрака, головная боль,

Проход в глухие дебри полусмерти…

И все скользишь куда-то, что-то вертит

Тобой, чего-то двигаешься вдоль.

 

Порою чувствуешь, что рядом кто-то есть –

В мешке пространства, душном и глубоком.

Стоит – ни слова! – повернувшись боком.

Зачем пришел, как оказался здесь?

 

Вот состояние – без правил и личин .

Бывают случаи – без твердых оснований,

Провалы оглушенных расстояний,

Ночь безутешная – без перечня причин.

 

 

КАМНИ

И плодородие тьмы, и величие света,

Чувств неосознанных разноголосый космос,

Мыслей течение и вещество предметов –

Поделено будет все без пощады на «до» и «после».

 

Эту черту не стереть ни живым, ни мертвым…

С благоговеньем ладони кладу на камни –

Вот в ком смирение и тишина, чей твердым

Я бы назвал характер. Не так пустота страшна мне

 

Рядом с рябыми подкидышами плейстоцена,

Окаменевшими заживо, любящими молчанье.

Точат их ветер и дождь, лижут волна и пена,

Но в обреченности этой нет моего отчаянья.

 

Идолы смерти с неслышными нам сердцами,

Полными временем, словно сгущенной кровью,

Где бы я ни был, полями ли шел, лесами –

Лбы ваши круглые гладил всегда с любовью.

 

Будете ль вы различимы мне с той стороны – оттуда,

Где все не так, все иначе, забуду ли ваш рисунок,

Пятна, прожилки, оспины? Серая ваша груда

Будет ли на меже видеться мне сквозь сумрак?

 

 

НОЧНОЕ ЗРЕНИЕ

Ночное зрение, уставясь в темноту,

Отображает, как рентген, не только ту

Реальность внешнюю, которая и днем

И ночью давит и талдычит о своем .

Ночное зрение выстраивает мост,

Который связывает прямо мрак и мозг,

Когда меж внутренним и внешним нет границ,

И обе бездны делит только взмах ресниц.

Как тьма текучая страшна и хороша,

И как осмысленны штрихи карандаша,

Который держит цепкий Бог, рисуя мрак,

Когда не прячется за краску, за пустяк!

Впотьмах неспешный разговор идет всерьез.

Плачь, плачь навзрыд – никто твоих не видит слез!

Скрывать от Бога – все равно что от себя,

Он, говорят, нас даже мучает, любя.

Спасибо тьме, спасибо боли и тоске,

Спасибо дням, когда висит на волоске

Жизнь! Полновесны эти дни и тяжелы,

Воловьей поступью бредущие из мглы.

Сгниет и дерево, и обратится в прах,

Вернется снова все и сгинет второпях,

И солнца всех разоблачит кровавый глаз,

Лишь тьма, однажды поглотив, не выдаст нас.

 

 

* * *

– Двери, деревья, дороги, дома, зеркала…–

Как заклинание, я повторял, засыпая.

Магия мне в этом чудилась, тайна большая,

Воля чужая меня за собою вела.

 

…Двери, которые я не решился открыть,

Страхи, мешавшие грозным прийти переменам,

Полуподвалы, пропахшие гнилью и тленом,

Все, что не смог я доныне принять, пережить,

 

Все визитеры, которых к себе не впустил,

Все безымянные вестники, знаки тревоги,

Странно-пустынные, темные тропы, дороги,

Все закоулки, которыми я не бродил,

 

Купы деревьев, чернеющие на холмах,

Шепот их вкрадчивый, душу щемящие скрипы,

Все разговоры, шаги, перебранки и всхлипы

В полуразрушенных ненаселенных домах,

 

Все зеркала, отразившие – как пустоту –

Нижнего мира жильцов, обитателей слоя

Верхнего неба, властителей царства покоя,

Не снизошедших в мою слепоту и тщету…

 

– Двери, деревья, дороги… – упрямо твердил,

Словно молитву, на что-то надеясь неясно,

В сон погружаясь, – …дома, зеркала… не напрасно!..

Улицы, лестницы, голуби, всполохи крыл…

 

 

* * *

Может быть, следует ждать, затаясь,

Неторопливо, смиренно? –

Между вещами незримая связь

Выявится постепенно.

 

Отдых давая усталым плечам,

В чутком глубоком покое

Слушать сквозь собственное по ночам –

Сердцебиенье земное.

 

Может быть, надо внимательно ждать,

Силе подспудной доверясь,

Сны заносить ежедневно в тетрадь,

Все их безумство и ересь?

 

Вооружиться звериным чутьем,

С рыбьим молчаньем сродниться,

Слиться с дорожною пылью, с дождем,

Птицей ночной обратиться.

 

Может, не стоит в тревоге просить

Определенности в мире,

Планов не строить, вещей не копить,

Жить, как на съемной квартире?

 

Жить от бездумной толпы в стороне,

Верить в забытое всеми,

Тихо таиться в сырой глубине

И прорастать, словно семя.

 

И доверять, как себе самому,

Неочевидным приметам,

И отступать шаг за шагом во тьму,

Не сожалея об этом.

 

 

ОСЕНЬ В ДЕРЕВНЕ

Я все еще здесь, и голодные птицы

Ни яблок, ни ягод в саду доклевать

Не могут никак, опасаясь садиться –

То прочь улетят, то вернутся опять.

 

Я все еще есть. Разве это не странно?

Как будто все видится со стороны:

В рассеянной измороси туманной

Мне контуры собственные видны.

 

Я все еще я?.. Среди мокрых деревьев

Брожу по гниющей сентябрьской траве,

Плыву по теченью судьбы, по деревне,

Пространства иные держа в голове.

 

Я так достоверно следы оставляю

Рифленых подошв на суглинке сыром,

Как будто свой сговор и впрямь подтверждаю

С реальностью, вырубленной топором.

 

Закрою глаза и открою – все та же

Картина – заборы, участки, дома.

И мир очевидности замер на страже,

И птицы голодные сходят с ума.

 

 

* * *

Я в темноте пошевелил руками,

Поднес к лицу ладони и увидел

Не сгустки тьмы чернильной, а свеченье,

Голубовато-серый абрис пальцев,

Живую плоть – беспечный вызов смерти.

 

Я начал обживать ее когда-то,

Плоть – как вместилище,

Стремился к совпаденью,

Приняв ее тепло и уязвимость,

Все приноравливался к свойствам и пределам.

Я вызубрил ее – и растворился

В ней, позабыв свою отдельность.

Я стал буквально плотью, принял страхи

Ее – взамен покоя и свободы.

 

Меня вдавила в тело чья-то сила

И долго берегла единство это…

И вот она намеренье меняет,

И говорит: пришла пора прощаться,

И успокаивает: можно подождать,

Еще есть время … К ак его потратишь?

 

А я не знаю, как его потратить…

Жить, как обычно, торопить бездумно

Минуты, дни, откладывать на завтра

Все начинанья важные и слышать,

И чувствовать растерянно, как сила,

Та самая, во мне, напоминает –

Сквозь боль и тяжесть – что выходят сроки?..

 

… И этот шум еще, что, засыпая,

Я слышу иногда – как будто ветер

Меня влечет куда-то сквозь потемки

Все дальше, все стремительней – к границе

Невидимой, едва ли ощутимой,

И никаких деталей – шум и ветер.

 

 

* * *

Как снег, поглощаемый морем, как снег,

Отдельные мысли пожрет темнота…

И ум, как бездомный, обрел бы ночлег,

Но дверь в темноту заперта.

 

Глубокая полная тьма и покой

Столь недостижимы , как будто стена

Тебя отделяет от них и рукой

Почти ощутима она.

 

Никак не попасть в то пространство, никак.

Чем ломишься злее, тем крепче засов.

И топчется ум, как гугнивый дурак,

Мусолит мякину из слов.

 

Весь дом полон звуков – как будто грозит

Расправой, потерями, страшным судом.

И детство, как тень, по углам шелестит

С прикрытым ладошкою ртом.

 

Неведомо чем громыхает впотьмах

Рассерженный ветер, как пальцы, стучат

По стеклам снежинки, и мир второпях

Как будто бы рушится в ад.

 

Оставь все, как есть, не надейся, не ной,

А просто расслабься, уставясь во мрак.

Пусть жизнь мимо цели пройдет стороной,

Ты все потеряешь и так.

 

И роскошь какая – иссякнув в тщете,

В неведенье полном отдаться тому,

Что самодержавно царит в темноте

И не постижимо уму.

 

 

* * *

Среда, среда, середина недели, среда, зима.

Два чудовищно долгих дня впереди,

но уж виден в конце просвет.

Толкотня в метро, хорошо бы сесть и закрыть глаза. Кутерьма, тюрьма.

Уклониться б, думаешь, обесточиться , раствориться, сойти на нет ,

 

Капитулировать, помешаться, улетучиться или, став

Неодушевленной вещью, под спудом лежать в пыли.

Ошибаешься ты, однако, тебе говорят, не имеешь права, иной устав

У ревнителей этой холодной, суровой, скупой земли.

 

Вставай, вставай, поднимайся, не спи – и вперед, в снегопад, на лед,

И до победы, до коматозной, безоговорочной, ровной, слепой черты!

Не горюй, возрадуйся, говорят, не увиливай, все пройдет –

Неуловимо, обыденно и бездумно –

до тошноты.

 

А еще, говорят, бесстрастие, непривязанность ни к чему выручают тех,

Кто решил избавиться от отчаянья и надежды,

то бишь , оптом от всех проблем,

Кто свободен сердцем, легок и сух, как пустой орех,

Не боится смерти, не плачется, не нудит – «почему?», «зачем?»

 

Открываются двери, закрываются… Осторожно!

Осторожничать смысла нет .

И цепляться не за что. Эскалатор, улица, полутьма, дома.

День глумливо, скаредно, начиная с серого , не меняет цвет.

Посредине вечности – все еще среда, бубнишь, все еще зима.

 

 

* * *

Никогда, никогда не купить мне уже внедорожник « Ниссан »,

Иерархом не стать или даже обычным муллой.

И моргнуть не успел – жизнь расставила все по местам.

Все соблазны – долой!

 

Луговая трава, груды серых камней да ручей, да кусты,

Дом в четыре окна (пять на пять) – вот и мой парадиз!

Это лето глядит с недоступной своей высоты

С безразличием – вниз.

 

Электричкой набитой, автобусом в Лужский район на поклон

Еду, еду к лесам поредевшим, к бесстыжему борщевику

Слушать квохтанье кур и зловещие крики ворон

И лесное «ку-ку!»

 

Подожди, не лишай меня, Бог, тихих радостей, малых надежд.

Нерешительность мне и унынье, и леность прости,

Как прощаешь других, не особенно вредных невежд,

Сумасшедших почти.

 

Посмотри! От меня с каждым годом все меньше и меньше вреда.

Я все чаще молчу, не стремлюсь никого побороть.

Все смиреннее дух и доверчивей разум, когда

Уязвимее плоть.

 

 

* * *

На движущейся Земле,

В той области, где зима,

Неоновый цедят свет

Полночные полустанки.

 

Неуравновешен мир.

Не все пассажиры спят.

Не знает почти никто,

Зачем наступает завтра.

 

Все тени бегут назад.

Унылы зимой поля.

Черны и пусты леса.

Ничто не стоит на месте.

 

Лишь мертвые сходят в ночь

На станциях – навсегда.

Дальнейшая их судьба

Величественна, невнятна.

 

Не слышал я ничего

Нежнее, чем голос твой,

Когда ты, прикрыв глаза,

Рассказываешь мне сон свой.

 

Твой голос так мягок, тих

И легок – под стук колес,

Под скрежет земной оси –

Прозрачное утешенье.

 

 

* * *

Призывает к смирению возраст. Проносятся мимо

Обстоятельства, люди, их соотнесенность, движенья.

Чьи-то пальцы незримые лепят легко, без нажима

Наше завтра – без цели, без горечи и сожаленья.

 

Незаметно реальность меняется каждые сутки,

Отчуждая от прошлого, делая жизнь иллюзорной.

Недействительна вся наша мудрость, пословицы, шутки –

Пошловатая дурь , шепелявящий юмор притворный.

 

Соглашайся на все, ибо выбора нет и не будет .

Тень накроет тебя однотонностью вкрадчиво-серой.

В прошлом – битвы героев! К терпению время принудит,

Одарив снисходительной, невразумительной верой.

 

Наблюдай за собой, словно за посторонним объектом,

Неопознанным, слабо означенным, чуть ли не мнимым.

Если что-то упущено, не беспокойся об этом –

Все на свете является, в сущности, невыполнимым.

 

 

 

СУМЕРКИ. ПРИРОДА

В климактерическом лесу сгустилась мгла.

Здесь птица исподволь молчит о чем-то важном,

И кто-то кажущийся смотрит из угла

И отражается в глазу – буквально каждом.

 

Напоминая человека чем-то, ждешь

Не то наития, не то рукоприкладства,

А серых листьев шевеление и дрожь

Содержит признаки угрозы и злорадства .

 

Что ждет нас в будущем? Так просто не сказать.

Все, вроде, катится к известному финалу.

Но лесу, видимо, на это наплевать,

Как железнодорожному вокзалу.

 

Гудки старинные кочующих зверей,

Птиц безымянных литургическое пенье

Не открывает все равно туда дверей,

Где не кладбище ожидает, а спасенье.

 

Чем здесь утешиться, чем успокоить мозг,

Как колба школьная инстинктами кипящий ?

Здесь, как и в городе, так далеко до звезд,

Светло и мертвенно мерцающих над чащей!

 

 

* * *

Свободное от этой жизни время

Я мог бы провести, перемещаясь

От одного очерченного мира

К другому ограниченному миру,

А то и вовсе – в мире без границ.

Однако это стало б испытаньем

Для восприятия. Пока приноровишься

К ничем необусловленной свободе,

То про себя, пожалуй, позабудешь…

Утратил форму – крышка содержанью!

 

Ну а пока мое вниманье скачет,

Как крыса, по нажористым помойкам,

Пирует, глядя на листву гнилую,

На сучья голые, на грязь, на комья снега…

Как все определенно и весомо!

Трехмерная орет в ветвях ворона,

Детальная бранит судьбу старуха.

Ей жить-то остается, может, с месяц,

Но как она проявлена здесь четко!

 

Здесь можно все понюхать и потрогать,

Взять в руки, взвесить, осмотреть, измерить,

Купить, продать, приговорить к расстрелу,

Назвать причиной, следствием, ошибкой,

Установить периодичность. Боже,

Какие чудеса излишеств, мнений,

Соотношений, рамок и контекстов!

Пир очевидности! Роенье насекомых!

Здесь все шевелится и всем чего-то надо!

И все наводится на маленькую точку

Какой-то безусловной с виду цели,

Как телескоп – на черную дыру

Жерло свое расчетливо наводит.

Спаси, помилуй, черная дыра!..

 

 

ЧЕРНОТА НОЯБРЯ

Чернота ноября порождает необходимость пристально вглядываться вперед.

После пяти вечера, особенно в непогоду, преобладают оттенки, но не цвета…

Между тем, все равно не заглянешь в будущее, каждый следующий поворот

Повторяет однажды пройденный – по-видимому, неспроста.

 

Лишь уставясь угрюмо под ноги, чувствуешь, что, пожалуй, идешь…

В остальном движение больше похоже на плавание во сне.

Если с неба что и сеется, то не манна, не благодать – безразличный дождь,

Если что и сбудется из прогнозов – так это снег.

 

Ощущаешь при этом спину как-то явственнее остальных частей

Тела, ибо нечто, покуда невнятное, шевелится сзади всей своей широтой.

Так боец, не заметив потери отряда, вышедши из гостей,

Словно дух, навсегда сливается с гиблою темнотой.

 

Третий глаз позволяет видеть моментами то, что скрывает мгла –

Стены, окна, стены, окна, призраки – а более никого.

Птичий крик, зародившись в дереве, долетает медленно до угла

И потом исчезает, сворачивая за него.

 

И твои шаги свернут в отвесную емкую черноту.

Дай-то бог за границей скупого света остаться самим собой

Да еще почувствовать благодарность – за щедрость и доброту

И за то, что кто-то нажал наконец «отбой».

 

 

* * *

С чего начинал, к тому и вернешься, видно.

Вспоминаю себя ребенком,

одиноко сидящим на подоконнике,

у окна, за которым ливень.

«Зачем я здесь?..»

Те же мысли и нынче,

а прошло уж почти полвека.

Только некого стало ждать –

Так мучительно, так наивно.

Понимаю, никто не придет с ответом.

 

 

НА ГЛАВНУЮ ЗОЛОТЫЕ ИМЕНА БРОНЗОВОГО ВЕКА МЫСЛИ СЛОВА, СЛОВА, СЛОВА РЕДАКЦИЯ ГАЛЕРЕЯ БИБЛИОТЕКА АВТОРЫ
   

Партнеры:
  Журнал "Звезда" | Образовательный проект - "Нефиктивное образование" | Издательский центр "Пушкинского фонда"
 
Support HKey
Rambler's Top100    Яндекс цитирования    Рейтинг@Mail.ru