…есть нечто удивительное в том, как долго держится

прогнившее, если его не потрясти как следует.

Томас Карлейль

 

1

Нас найдут по клочьям плоти

Нас найдут по грязной ноте

Нас найдут на прочных стенах

Нас найдут по яду в венах…

Егор Летов

 

Искать, честно говоря, не собирался. Но в последние дни в новостных лентах интернета то и дело возникает имя автора этих многообещающих строк. Волей-неволей пришлось взглянуть на творения знаменитого рок-музыканта, к тому же, земляка Егора Летова. А то неудобно как-то – очередной массированный пиар, а ты до сей поры не в курсе по какому поводу. Оказалось, юбилейная дата некогда популярного молодёжного идола вызвала такое оживление. 60 лет исполнилось бы.

 

 

Хоть и не любил, как говорится, покойный все эти даты: «Отныне ненавидеть обязательные даты (эти круглые квадратные праздничные даты)… (убивать, убивать эти праздничные даты)»^[1], но теперь ничего не поделаешь, деваться некуда. Стал заложником посмертной славы – лежи и помалкивай. Гляди с высоты (если такое возможно), как не только бывшие неформалы, но и вполне солидные люди, в том числе работающие в учреждениях культуры, рассыпаясь в панегириках, отдают дань памяти знаменитому панк-рокеру. Выставки, посвящённые творчеству, музыкальные шоу и пр. Безусловно, значимое событие в культурном пространстве областного центра (как минимум). Не заметить нельзя.  Стало интересно вокруг чего шум? О ком так много говорят и пишут? Что за яркое явление в своё время пропустил, находясь в непосредственной близости? Равнодушие к рок-музыке даже в молодости, конечно, может служить некоторым оправданием этому упущению. Но в юбилейные дни всё чаще рок-певца стали именовать поэтом, а тексты его песен – поэзией. А это уже любопытно. Что он несёт?.. Верней, что несла и продолжает нести, судя по размаху праздничных мероприятий в честь круглой даты, поэзия Егора Летова городу и миру?

Не то, чтобы слишком захотелось восполнить этот пробел, но, опять же благодаря интернету, появилась возможность, не подвергая свой далеко не музыкальный слух непосильному испытанию, ознакомиться с «голыми» текстами песен, то есть, отделить зёрна слов от шелухи «грязных нот». Кроме того, оказывается, ещё в 2003 году вышла книга стихов Егора Летова^[1], которая выложена в Сети. Что существенно облегчает знакомство. Так что, грех не воспользоваться. При этом, естественно, содержимое книги мы теперь должны именовать стихами. Да, тексты песен в ней тоже представлены, но это совмещение не столь важно. Интересней другое - есть ли в этих стихах/текстах то, что принято считать поэзией? И самое главное - за счёт чего помимо голоса и звука имя Егора Летова до сей поры остаётся таким популярным, а его творчество таким востребованным? Причём не только среди поклонников рок-музыки, но, как показали юбилейные празднества, и в более широких кругах, включая представителей официальных учреждений и общественных организаций, от которых во многом зависит культурная политика отдельных регионов и всей страны.

 

Определений, что такое поэзия, много. Но чётких критериев нет. Каждый вправе сам решать, полагаясь на свой вкус. Кому арбуз, а кому свиной хрящик - спорить не о чем. Поэтому, не навязывая своего мнения, просто попробуем разобраться в собственных ощущениях, поделиться некоторыми соображениями, возникшими в процессе выборочного чтения вышеупомянутой книги и других текстов Егора Летова. Задача на первый взгляд простая - не претендуя на всеохватность и окончательность суждений, честно и непредвзято выразить свои впечатления. В этом смысле надо будет постараться максимально соответствовать нашему герою. Да, он наш, даже если не твой – он герой твоего… нашего времени, пусть уже немного прошедшего. «Был такой герой — у него был гной // Злые песни петь про свою беду…» («Западло»). Нет сомнений, что сказано от души с предельной откровенностью. Из песен слов не выкинешь. Даже если где-то что-то не нравится, раздражает, придётся набраться терпения, чтобы вникнуть и попытаться понять, что за беды одолевали героя, отчего его песни стали «злыми» и почему в них так много грязи, гноя и прочей гнили?

 

Не ошибусь, если скажу, что искренность – едва ли не самое главное качество рок-музыканта. Искренность в выражении чувств, эмоций. Именно это качество создаёт то напряжённое силовое поле, которое заставляет на концерте рок-звезды бесноваться сотни и тысячи фанатов. Никакие «грязные» или фальшивые ноты не могут помешать свершению этого (зло)действа. Скорее наоборот – только помогают. Способствуют обмену возбуждающей энергетической «грязью» между исполнителем и публикой. Децибелы выполняют функцию сверхпроводника и усилителя эмоций, как правило, выходящих из-под контроля сторон. Так и задумано. В этом кайф! Это и есть основной показатель удачного рок-концерта. Нет сомнений, что Егор Летов в полной мере обладал этим качеством – умел заводить толпу, быть с ней на одной волне. С максимальной самоотдачей исполнял на сцене свои хиты, сохраняя в одурманенной голове лишь проблески сознания. Эдуард Лимонов в своей книге так описал это зрелище:

    «Егор, по моему твердому убеждению, боялся своих фанатов. Я наблюдал его страх не раз, особенно перед концертами. Он был, без сомнения, по психотипу — интроверт и поэтому выходил на люди с ужасом. До тех пор, пока не оказывался на сцене: там он впадал в транс, глотал из бутыли водку, как шаман жует свои мухоморы. Там он отбивался от них своей… Я хотел употребить слово «музыка», но не музыкой, но криками и надрывом.»^[2]

Почти по классику: «Пока не требует поэта…». С одной, но существенной разницей – поэт бежит «на берега пустынных волн», а рок-певец, даже вопреки собственному страху, стремится к толпе, к людской массе – она его стихия. В неё он самозабвенно погружается, отдаётся во власть и одновременно властвует над ней. Из неё же черпает энергию и силы. Более того, войдя в раж, он, как опытный укротитель, азартно подхлёстывает разгорячённую толпу словесным хлыстом, дабы спровоцировать «дикого зверя» на угрожающий рык, но тут же пресечь неповиновение, показав, что «всё идёт по плану» - дрессировщик владеет ситуацией. Для доказательства далеко ходить не надо, стоит лишь продолжить строки эпиграфа:

 

Подохнуть у порога обетованной земли

Сорвать противогаз и липким сердцем об асфальт

У каждого из нас быть могут разные ходы

Но цель у нас едина —

Суицид!

Пусть будет легко!

                         (Из альбома «Всё идёт по плану»)

 

Много ли народу последовало столь откровенному призыву – «подохнуть», чтобы досрочно обрести желанную лёгкость небытия? На этот вопрос точно никто не ответит. Зато можно смело сказать, что эта объединяющая цель – одна из главных составляющих творчества Егора Летова, с которой, надо полагать, солидарны все те, кто недавно с таким воодушевлением отмечал круглую дату музыканта. Подтверждений этому выводу в текстах такое количество, что у читателя возникает ощущение, что он попал… нет, не в обычный больничный морг или на стандартное российское кладбище (картины тоже далеко не радостные), а в какую-то жутковатую страну мертвецов, где:

 

Мёртвые не спорят, не хотят

Не стареют, не скорбят

Мёртвые не сеют и не жнут

Не потеют, не поют     («Мёртвые»)

 

 

Не удивительно, что среди всей этой разлагающейся мертвечины плодятся соответствующие мысли:

 

…Сначала я думал, что это — колодцы

Потом я подумал, что это — могилы

А теперь я считаю, что это простые

трупы валяются там и сям.

                                          («Мы идём по засохшей траве…»)

 

Здесь уже нельзя понять: то ли это реальность, то ли это бред в голове бредущего рождает подобные видения? И это лишь самый беглый взгляд на устрашающую (а возможно кого-то радующую) могильную панораму в стихах Егора Летова. Для того, чтобы прийти к таким невесёлым картинкам, нужна, мягко говоря, весьма специфическая игра воображения.  Прежде всего необходим соответствующий эмоциональный настрой - возгонка агрессии, ненависти. Не умаляя достижений нашего героя в этом направлении, справедливости ради надо заметить, что на этом пути он находится далеко не в первом ряду:

«Ты, верно, ждешь, читатель, чтоб я на первых же страницах попотчевал тебя изрядной порцией ненависти? – будь спокоен, ты ее получишь, ты в полной мере усладишь свое обоняние кровавыми её испарениями…»^[3](Граф де Лотреамон). Заранее отдадим должное: с этой задачей, обозначенной одним из проклятых французских поэтов ещё в позапрошлом веке,наш герой неплохо справляется:

 

…Переключить на чёрно-белый режим

И убивать,

Убивать, убивать

Убивать, убивать…

                  (Из альбома «Реанимация»)

  

Кого? Зачем? – размышлять не надо. Конвейер оболванивания лишает возможности думать - «Нажали кнопку — размякли мозги…». Убийственный рефрен вбивается в подготовленные головы слушателей, не оставляя бедолагам времени на раздумье. Рано или поздно вбитая в мозги злоба вырвется наружу. А там, кто под руку попадется… кто не спрятался… Но об этом не стоит задумываться. Слишком трудоёмкое занятие для размягчённых мозгов. Лучше для закрепления повторить часть ещё одной стихотворной мантры во славу Танатоса, которой автор с каким-то злорадствующим сарказмом дал название «Оптимизм»:

 

Ты умеешь плакать — ты скоро умрёшь

Кто-то пишет на стенах — он скоро умрёт

У неё есть глаза — она скоро умрёт

Скоро станет легко — мы скоро умрём…

 

Сам способ изготовления подобных стихов также не требует никаких умственных усилий. Достаточно одного импульса в мозгу, заражённом бациллой некрофилии, для того, чтобы любой признак жизни представить, как повод для скорой смерти. И пошло-поехало… Подобные стихи можно множить до бесконечности. Примечательно настойчивое обещание, что после неизбежного ухода – «станет легко». Не будем выяснять, на чём основана эта уверенность, дабы не слишком погружаться в мистические представления о будущем того, кто на почве суицидальных настроений или под воздействием веществ, изменяющих сознание, склонен бредить в настоящем. Более того, он считает (к сожалению, надо признать, не без оснований), что одновременно в подобном состоянии может находиться довольно большое количество людей. Всем известно, что толпы фанатов, члены тоталитарных сект, даже целые страны и нации в какие-то периоды бывают охвачены коллективным бредом. История знает немало тому примеров.

 

Бредим в настоящем

Знаем, что вчера всё было баще

Собираем по осколкам, выделяем стихи

Разбредаемся по полкам, выключаемся стихийно

Продолжая увлечённо и решительно спать…

                    («Постигая такое, что не хочется жить…». Из альбома «Реанимация»)

 

Нет нужды напоминать о том, к каким последствиям приводит «сон разума»^[4]. Среди прочего в книге нам предлагается ещё один вариант такого рода сна или безмозглого бреда (кому как больше нравится). На этот раз в виде игры и в форме стихотворения в прозе (так надо понимать, если мы читаем книгу стихов). Вот лишь фрагмент:

«Режим игры таков: Игроки (за исключением мозга) перво-наперво должны считаться в считалочку: "Шышел-мышел пёрнул вышел" до тех пор, пока не останется единственный обречённый. Игроки всей сборной командой бросаются на обречённого с победительным криком и зверски его убивают. Во время массированного убийства мозг (в данном случае, это — я) не участвуетв активном мучении, но зато даёт дельные советы и пространные объяснения на трёх языках, находясь на далёком возвышении. Затем игроки (без мозга) опять считаются и убивают друг друга до тех пор, пока в живых не останется один мозг. Он некоторое время философствует по привычке, затем громко шепчет: "Свершилось!" и автоматически кончает самоубийством, переставая думать. («Игра в лицо. Руководство»).

     Понятно, что искать какую-то логику в данном «Руководстве» было бы глупо. Если только не руководствоваться предложенной «логикой абсурда». Исходя из последней, легко вообразить изумление «Головы профессора Доуэля»^[5], если бы та узнала, что, оказывается, мозг может спокойно функционировать не только без тела, но и без черепной коробки. При этом давать дельные советы, пространные объяснения, причём на трёх (!!!) языках, философствовать и громко шептать! А затем одной лишь силой безмыслия убить себя. Пожалуй, тут и сам Декарт озадаченно почесал бы затылок, удивляясь такой оригинальной интерпретации своего знаменитого тезиса^[6].  Да и автор «Соляриса»^[7] подивился бы столь беспардонной «убийственной» пародией в духе Хармса на свой великий научно-философский роман. К счастью, ограниченный мозг, к тому же начинённый аутоагрессией, вряд ли представляет опасность для безбрежного «мыслящего океана». Зато обычному человеку надо крайне осторожно воспринимать подобные «игры». Ведь пытаясь проследить за этими мозговыми метаморфозами, можно необратимо вывихнуть собственные мозги, которые даже при чтении этого отрывка подверглись чересчур «активному мучению». Поэтому не стоит слишком углубляться. Обратим лишь внимание на демонстративно отстранённую позицию «Я-МОЗГА», находящегося «на далёком возвышении». Мол, непосредственно в «массированном» зверстве «Я» не участвую, но «дельные советы» - всегда пожалуйста. По сути внешняя мозговая инстанция осуществляет дистанционное руководство по истреблению безмозглых. Что-то слишком явственно проступает в этой диспозиции, какие-то реальные контуры…

    Как ни странно, зерно здравомыслия в этом когнитивном самоистреблении имеется. Оно заключено в простой закономерности: перестать думать, значит, совершить самоубийство. Пусть не физически, но прежде всего самоистребиться, как существу мыслящему, как личности. Именно об этом нас предупреждают прямым текстом: «…кончает самоубийством, переставая думать.» То есть, автора никак нельзя упрекнуть в нечестности по отношению к своим читателям/слушателям. Он играет в открытую. В чём мы ещё не раз убедимся в процессе нашего прочтения. Игра игрой, но это предупреждение следует принять всерьёз. Поскольку есть и другая логика – логика, которая с железной последовательностью соблюдается в творчестве нашего героя. Это логика «стихийного выключения». Утрата способности думать, хоть и разрушительна, но не всегда действует. Безмыслие могущественно, но не всесильно. Способы музыкально-голосовой индоктринации^[8] не всегда срабатывают. Не все головы отключаются. Наличие даже маломальского самосознания препятствует самоуничтожению личности. В этом случае необходимы инструменты и приспособления для полного, то есть - физического самоистребления (суицида) и взаимного, в том числе массового умерщвления.  Как следовало ожидать, этот «инвентарь» тоже разнообразно представлен в текстах Егора Летова. Причём, это не просто перечисление, а очень выразительные картины, по сути - подробные «инструкции по применению» с чётко выраженными элементами садомазохизма и других психологических девиаций. В них, как правило, уже нет игрового дистанцирования. Наоборот, в них мы становимся свидетелями активного участия/соучастия в мучительствах и зверствах, уже отрепетированных в мозговых фантазиях. Вот весьма показательный образчик такой «инструкции»:

 

Азартно давили прикладами каблуками

Чугунными небосводами, свинцовыми потолками

Топили в блевотине

стылой осенней грязи и кипящих весенних помоях

Рубили сплеча топорами и саблями

Копались штыками в цветастых упругих кишках…

                             «Азартно давили прикладами каблуками…»

 

Здесь впечатляет не только прикладной перечень «убийственных» средств, но в первую очередь образность, экспрессивность текста, что говорит о глубокой эмоционально-психической погружённости автора в описываемый процесс. Без живой заинтересованности такого не напишешь, не «сотворишь» – просто в голову не придёт. Понятное чувство брезгливости заставляет обычных людей отворачиваться от подобных натуралистических картинок. Только подготовленный человек – патологоанатом (профессия обязывает) или фанат, отмороженный на всю голову, могут вынести подобное зрелище. Но «исследователю-натуралисту» волей-неволей тоже приходится погружаться в изучаемый материал. Коль взялся за гуж, то отступать негоже. А потому – то ли ещё будет, дорогой читатель! Придётся отбросить на время предрассудки и повышенную чувствительность, сдержать возмущённо-негодующие «охи» и «ахи». В общем, надо набраться терпения и продолжить познавательную прогулку по «выбранным местам» творческого наследия поэта и рок-музыканта. Глубокий вдох-выдох. И вперёд! Вот ещё несколько художественных приёмов обращения с холодным оружием:

«Мясо вскрикнуло под ножом…», «Приосанились матёрые мужи // Заворочались пытливые ножи…», «Трогательным ножичком пытать свою плоть…», «Словно ножики в пышное мясо // Словно пули в любимое тело…».

Последнюю строчку так и хочется продолжить хрестоматийной фразой: «Так не доставайся же ты никому!». Хотя, понятно, что это очень поверхностное сближение. «Бесприданница» тут ни при чём. «Жестокий романс» - мелодрама, слишком лёгкий жанр для того, с чем мы имеем дело. Хоррор в декорациях отечественной чернухи больше подходит. Кстати, заметим, что здесь «любимое тело» вполне может быть – собственным. «Трогательный ножичек» в руках отвергнутого любовника или мазохиста, кромсающего «свою плоть», об этом свидетельствует (известно, что в биографии нашего героя был похожий эпизод). Но тут же допускается использование и других средств для совершения суицида. То есть, вначале происходит что-то типа харакири по-русски – когда «не сразу», а, чтобы «помучиться», - как говорил товарищ Сухов. После того, как ножичками вдоволь натешились, в ход идёт огнестрельное оружие, как средство, более эффективно приводящее к летальному исходу. Пуля хоть и дура, но сгодится, чтобы поставить финальную точку. А вот ещё один рубящий инструмент, который, несложно догадаться, откуда взялся: «И резвый топорик коварный кровавый // Зарытый тайком в каменистой листве…». Легко угадывается владелец спрятанного топорика, достойный лишь снисходительной усмешки, поскольку довёл себя до лихорадки бесплодными угрызениям всего лишь из-за парочки трупов, тем самым показав, что, несмотря на жгучее желание, так и не смог выбраться из шкуры «твари дрожащей».     

 

Оглядывая могильно-трупный ландшафт, созданный богатым (Или/и больным? Впрочем, одно другому не мешает.) воображением поэта, постепенно начинаешь ловить себя на ощущении дежавю. Кажется, что подобное уже когда-то встречал – знакомые очертания зданий, изгибы улиц, тот самый поворот, за которым… Как будто здесь проходил – чувствовал насыщенную соответствующими запахами атмосферу, слышал похожие звуки. В самом деле:

 

Теперь

не промахнемся мимо.

Мы знаем кого - мети!

Ноги знают, чьими

Трупами им идти...

                   (Маяковский, «Владимир Ильич!»)

 

Конечно же, проходили! Читали, слышали… Маршевый ритм шагов главного пролетарского поэта, его громовой голос невозможно не узнать. В советское время школьная программа по литературе не давала шансов уклониться от знакомства с поэзией Владимира Маяковского. Что-то навсегда впечаталось в подкорку. Если кто-то подзабыл, то, прошу прощенья, придётся напомнить. Спасибо Егору Летову. Недаром Маяковский был его любимым поэтом. Нельзя не заметить, что помимо прочего именно у него Летов во многом позаимствовал колюще-режущий арсенал и перенял навыки обращения: «Пускай земле под ножами припомнится, // кого хотела опошлить!», «Видишь, я нагибаюсь, // Из-за голенища // Достаю сапожный ножик…». («Облако в штанах»). «За всех – пуля, за всех – нож…». И пуля здесь тоже весьма кстати. Поскольку рано или поздно слово берёт «товарищ маузер» или тот же парабеллум. Или вот одно из самых известных желаний поэта: «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо…». В мастерстве владения этим оружием его последователя мы уже убедились. Ученик, если не превзошёл учителя, то без сомнения, сумел показать свои незаурядные способности. В том числе умение обобщить убийственное действие идейной метафорой: «В луже кровавого оптимизма //Валяется ощущение человека».Источник этого образного ряда тоже узнаваем: «Мысли, крови сгустки, // Больные и запекшиеся, лезут из черепа…»(Маяковский, «Флейта-позвоночник»).

    Теперь нам становится понятней, откуда, как говорится, ноги растут и по чьим следам они идут, чётко придерживаясь заданных ориентиров. Что само по себе не ново:

«…остаётся иной раз только недоумевающе качать головой по поводу того, с какой детской прямотой копируют мальчики свои любимые образцы, как далеки они от мысли, что их уличат, что перья, которыми они украшают себя, выдают читателю своё происхождение. Доверчиво заимствуются не только стихотворная форма, интонация и словарь почитаемого образца, перенимаются даже содержание и настроение.»^[9](Герман Гессе).

    Что ж, такое, к сожалению, случается. Скорей всего, сам последователь сознавал свою зависимость от предшественника, ведь по возрасту наверняка уже не был «мальчиком» (Но и мужем, мужчиной что-то мешает назвать автора приводимых текстов).

 

Я всё это видал и слыхал уже не раз

Я сугубо наблюдал, прикрываясь лицом

И все песни мои одинаковые…

                          (Летов, «Западло»)

 

Прекрасно всё понимал, но наверно считал, что под прикрытием «грязной ноты» заимствованный «багаж» останется незамеченным. Да и кому замечать, различать? Целевая аудитория под грохочущие ритмы рока всё что угодно проглотит. Как говорится – без вопросов. Если такой расчёт был, то он полностью оправдался. Насчёт «одинаковости» - тоже не поспоришь. Про искренность, умение говорить правду уже упоминали.   

В любимом с детства «Острове сокровищ» искатели пиратского клада наткнулись на указательную «стрелку Флинта» в виде скелета с вытянутыми вверх руками. Несомненно, Егор Летов тоже хорошо знал «чьими трупами» и тропами (во всех смыслах) ему идти. Творчество Маяковского было одним из основных ориентиров, который безошибочно указывал кратчайший путь в макабрические катакомбы воспалённого воображения, заполненные «клочьями плоти», «зловонной кровью», «трупной вонью», «цветастыми кишками» и прочими «сокровищами», которые, благодаря таланту рок-музыканта, оказались доступны большому количеству почитателей и со временем стали для них культовыми вещами. Можно сказать – «мощами», что не будет преувеличением, поскольку, фигура Летова, по крайней мере, в его родном городе, становится сакральной.

Есть немало тому доказательств. К примеру, масштабная реклама юбилейного концерта, посвящённого 40-летию «ГрОба», свидетельствует о том, что не только оставшиеся в живых преданные «староверы», но и значительное количество неофитов, - все с нетерпением ждут демонстрации аудиовизуальных артефактов, подтверждающих статус легендарности группы и её лидера.  Нет сомнений, что проводимый комплекс рекламно-реанимационных мероприятий позволит многочисленным поклонникам почувствовать своего кумира «воскресшим», преисполниться благодати, исходящей от его одухотворённого образа, взирающего с рекламных плакатов, расклеенных на заборах и остановках. Для повышения значимости и зрелищности события анонсировано, что «второе пришествие» «ГрОба» будет происходить при участии симфонического оркестра. Согласимся – не слабый пиар-ход. Подразумевается, что на таких духовных высотах границ между музыкальными жанрами уже не существует. Как лев и агнец могут мирно лежать на одной райской поляне, так трепетную лань классической музыки легко можно впрячь в одни оглобли с могучим ломовиком панк-рока.

     Но исследователя не должны соблазнять никакие, в том числе самые возвышенные аллегории, навеваемые массированной рекламой, рассчитанной на доверчивого зрителя, который в большинстве «сам обманываться рад». Поэтому продолжим рассматривать творческое «житие» нашего героя, ориентируясь сугубо на первоисточники, исследуя, так сказать, «материю текста», что позволяет на наш взгляд обнаружить очень любопытные закономерности, взаимосвязи для того, чтобы в итоге прийти к обоснованным выводам.

    Пройдём ещё немного по стопам Горлана. Как тут не вспомнить хрестоматийное: 

 

Чтобы флаги трепались в горячке пальбы,

как у каждого порядочного праздника, -

выше вздымайте, фонарные столбы,

окровавленные туши лабазников.

                        (Маяковский, «Облако в штанах»)

 

Выходит, желание «убивать эти праздничные даты» тоже не очень оригинально. Различия не существенны. Ведь для подразумеваемых жертв абсолютно нет разницы: то ли какой-то праздник пробудил в маньяке жажду крови, то ли убийство дарит ему ощущение праздника. Кровожадность, ненависть, страсть живое превращать в мертвечину – вот общие побудительные мотивы: «Горы злобы аж ноги гнут. // Даже шея вспухает зобом. // Лезет в рот, в глаза и внутрь. // Оседая, влезает злоба…». Без сомнения, эти строки из «Вызова» (В. Маяковский) можно считать подспудным девизом всего творчества Егора Летова. И как поэта, и как рок-музыканта. Он, как боевое знамя из рук павшего знаменосца, принимает эстафету ненависти и агрессии:

 

Возненавидеть до гордости

Возненавидеть до святости)

Возненавидеть до ночного пожара

(Возненавидеть до звериной чистоты)

                                 («Постигая такое, что не хочется жить…»)

 

От ненависти до убийства недалеко - всего несколько строк. Эта же композиция заканчивается уже знакомым призывом: «убивать, убивать, убивать…». Или вот ещё одна не менее экспрессивная интерпретация тех же навязчивых желаний:

 

Всего два выхода для честных ребят

Схватить автомат и убивать всех подряд

Или покончить с собой, собой, собой, собой

Если всерьёз воспринимать этот мир...

                                 (Из альбома: «Так закалялась сталь»)

 

Поэтому нисколько не удивляет, что на следующем этапе ненависть становится «всеобщей» и органично соединяется с другими «всеобщими» чувствами: «…На то всеобщая радость, всеобщая гордость // Всеобщая ненависть, всеобщая воля». Но в логике всеобщего бреда даже позитивный настрой не мешает прийти к закономерному финалу: «ПОКОНЧИВ С СОБОЮ — УНИЧТОЖИТЬ ВЕСЬ МИР!» (Выделено автором). Эта «всеобщность» упомянута в стихотворении «РУССКОЕ ПОЛЕ ЭКСПЕРИМЕНТОВ». Но чувствуется, что это свойство явно не вмещается в национальные рамки. Действительно, при упоминании слов «всеобщий» и «русский» нельзя не вспомнить знаменитую «Пушкинскую речь» Достоевского, где, говоря о «назначении русского человека», писатель настойчиво и убеждённо подчёркивал, что в русском характере заложено стремление «…ко всеобщему общечеловеческому воссоединению со всеми племенами…». Причём, основанием для этого служит умение русского человека «снимать противоречия, извинять и примирять различия», поскольку «наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей.»

В этом вопросе Егор Летов, судя по всему, не согласен со своим любимым писателем, взгляды которого, изложенные в произнесённой речи, должны казаться ему слишком идеалистическими, устаревшими. Другое дело - случай, описанный в одном из фантастических рассказов Достоевского. Сразу чувствуется, что между карнавальным шествием мертвецов в стихах Летова и действующими лицами рассказа существует та самая глубинная «смертная связь», которая не контролируется мозгом, но подтверждается впечатляющими картинами гниения и распада:  

«Разврат в таком месте, разврат последних упований, разврат дряблых и гниющих трупов и - даже не щадя последних мгновений сознания!»^[10]Всемирный «Бобок», всеобщая могила – вот по Летовуспособ снятия всех противоречий, стирания границ и достижения всеобщности. Вспомним ту же «Игру в лицо», где мозг: «…автоматически кончает самоубийством, переставая думать.» Или уже упомянутый призыв: «Покончив с собою – уничтожить весь мир». Всё это можно считать программной установкой, выполнение которой гарантируется неукоснительным выполнением правил, определённых «Орфографией ненависти». Замечательный термин, изобретённый автором для обозначения парадигмы собственного мироощущения, которое он так ярко демонстрирует в своём творчестве. Кстати, псевдоним «Некрофилетов» очень бы подошёл тому, кто настолько полно и самозабвенно был погружён в могильную тему. Жаль, никто при жизни не подсказал. Зато «Гражданская оборона», «ГрОб»! – название «в яблочко». Конечно, не золотое и наливное, а гнилое и червивое. Но этот символический «плод» так же, как и название, не только соответствуют содержанию многих стихов/песен группы, но и с предметной наглядностью указывают на уже упомянутую цель всех творческих усилий. Как ни странно, но всё происходящее на «Русском поле экспериментов» скроено по немецкому лекалу:«…земля полна таких, которым необходимо проповедовать смерть: не поддерживать их нужно, а толкать, чтобы они скорее падали»^[11]. Кто-кто, а Фридрих Ницше понимал, какими качествами должен обладать сверхчеловек.

В тоже время нельзя забывать отечественные корни. У В. Розанова есть очерк-исследование «Русские могилы»^[12], где рассказывается о страшных случаях, происходивших в конце позапрошлого века среди малограмотных крестьян, которые под влиянием сектантских верований ради спасения своих душ совершали самозакапывание. То есть, поочерёдно целыми семьями вместе с детьми заживо зарывали друг друга в землю. При чтении Летова в какой-то момент возникает ощущение, что психология этих сектантов, их фанатичная вера, враждебная нормальной человеческой жизни, всё это не осталось в прошлом, не исчезло вместе с жертвами, добровольно принявшими мучительную смерть, а благополучно дошло до наших дней, проросло чудовищными ростками человеконенавистничества в головах различного рода юродствующих маргиналов. «Набить до отказа собой могилу…», «Измеряя в глубину добровольные могилы…», «Проваливаясь в ямы, чуя трупную вонь…», - как будто загробные голоса инициаторов тех жутких событий по-прежнему слышны. Всё тот же сектантский дух мгновенно распознаётся в этих словах. Кроме того, поражает почти буквальное сходство с документальным описанием одной из вскрытых «добровольных могил»: «Все трупы этой ямы составляли одну общую кучу, в которой человеческие тела были сплетены самым беспорядочным образом, согнутые, скорченные, одни на других»^[12]. «Ещё один поэт воняет в яме вблизи нас…», - своей провидческой строкой Летов как бы дополняет тот давний протокол осмотра, напоминая, что поэт (он же глава секты) «общей не уйдёт судьбы», но за свои особые заслуги возможно будет удостоен персональной «ямы».

 

Говоря о «всеобщем», массовом, не следует забывать о личном, семейном лирического героя. Тогда «всеобщая ненависть» обретает едва ли не персональную конкретность, а потому особенно убедительна.

 

Я ненавижу твоё лицо

Я ненавижу твои глаза…

…………………….

Тебе необходим уют

Ты не способна пойти на крутой протест

Твой предел мечтаний - создать семью

Нарожать побольше орущих детей…

И завалить свою фатеру дефицитным дерьмом

Когда я вижу тебя - мне тошно

Мне не хватает зловонных слов

Чтоб залепить твоё раскрашенное фуфло

Я ненавижу женщин(я ненавижу всех)

Я ненавижу женщин(я ненавижу всех)

Я ненавижу всех(таких как ты)…

                             («Я ненавижу твоё лицо…»)

 

Наглядная демонстрация индуктивного метода в построении текста – от частного: «Я ненавижу твоё…», к общему: «Я ненавижу женщин (я ненавижу всех)». Промежуточные детали в комментариях не нуждаются. Они сами по себе достаточно выразительны и… омерзительны. Автор по обыкновению блестяще справляется с этой задачей. Отметим лишь с какой последовательностью ненависть к конкретному женскому лицу дорастает до настоящего гимна мизогинии^[13]. Вряд ли кто-нибудь станет отрицать, что эта композиция, мягко говоря, диссонирует с традиционными ценностями, в том числе семейными. В то же время поклонники музыканта могут радоваться – их кумир по-прежнему на высоте. Чувствуется, что за все прошедшие годы дух «крутого протеста» не выветрился из его творчества. С прежней силой шибает в ноздри. И не только упомянутым «дефицитным дерьмом». В этом мы ещё убедимся. Но уже сейчас можно сказать, что автор явно скромничает, когда заявляет о нехватке «зловонных слов». Чего-чего, а этого «добра», как выясняется, у него накоплено на несколько поколений вперёд. Почитатели могут не волноваться – всем хватит. Здесь ещё один любопытный вопрос возникает. А можно ли, восхищаясь вышеприведённым произведением, одновременно быть ревнителем традиционных семейных устоев? Думается, если такое совмещение происходит, то человек, без сомнения, нуждается в помощи врача-психиатра. А если подобное явление принимает массовый характер? Что ж, тогда медицина бессильна. Тогда, как уже отмечали, мы имеем дело с патологией на уровне «коллективного бессознательного». А это уже более тяжёлый случай, который требует совсем иных средств и гораздо больше времени для выздоровления.

 

Несомненно, Маяковский привлекал нашего героя не только творчеством, но и способом ухода из жизни. Восхищал своей решимостью довести дело до конца - пулей поставить окончательную точку. Сам Летов, несмотря на свои пафосные декларации: «Но цель у нас едина - Суицид!», «Или покончить с собой, собой…», несмотря на упорные медитации на тему: «Скоро станет легко — мы скоро умрём…», - так и не решился прибегнуть ни к одному из «быстрых» способов сведения счётов с ненавистной жизнью, которые так настойчиво репетировал в стихах. То в ритме детской считалочки: «Я стрельну себе в висок — // потекёт весёлый сок», то в виде моментальной сюрреалистической зарисовки: «Когда самоубийца // Стрельнул себе прямо в висок // И мозги его взвыли и прыснули…». Похоже, автор/лирический герой (здесь границы весьма условны) сам сознавал всю нелепость своих многочисленных суицидальных призывов, которые по отношению к себе так и не дошли до дела. Сознавал, что пустопорожняя говорильня на столь серьёзную тему в какой-то момент перестаёт восприниматься всерьёз и становится просто смешной. В одном месте прямо говорит об этом, заодно представляя довольно полный перечень способов самоуничтожения, к которым с таким постоянством обращался в своём творчестве:  

 

Мне смешно — я всё ещё не умер

Я вскрыл себе вены, словно чужое письмо

Я отрезал себе голову топором

Я отравил себя зловредным ядом

Я истыкал себя острым режущим предметом

Я подвесил себя на белой скользкой верёвке

Я застрелил себя калиберной пулей

И теперь мне смешно

ведь я так и не умер

но даже смешно.

 

В данном случае парадоксальность прошедшего времени не говорит о сказочной живучести «самоубийцы», а действительно, лишь подчёркивает смехотворность всех совершённых попыток, которые рождаются в голове и остаются лишь в текстах. Как будто ощущая неловкость в этой ситуации (ведь за базар рано или поздно придётся отвечать) он неуклюже пытается оправдаться очередной нелепостью - отказом самого себя: «Если б я был собой — я бы себя убил…», - мол, я – не я, а то бы я… Уловка тоже смехотворная. Если бы по-настоящему хотел… Но придираться не будем. Смеяться тоже. Ну, не смог человек реализовать своё «право умирать» столь радикальными способами. Было бы цинично упрекать его за это.

Тем более чуть раньше мы были подготовлены к возможным вариантам: «У каждого из нас быть могут разные ходы // Но цель у нас едина…». Главное - от поставленной цели он не отступил. Просто для её достижения пошёл другим путём, не таким быстрым, как вышеупомянутые, но тоже давно проверенным: «Прятались вены — искала игла…» («Всё ли понарошку»), «Я сяду на колёса, ты сядешь на иглу…» («Всё идёт по плану»), «Каждый миг передозировка // На все оставшиеся времена.»(«Передозировка»), «Он всё время ждал и колёса жрал…» («Западло»). И те же слова из эпиграфа: «Нас найдут по яду в венах…», - как видим, сбылись. И, конечно, не обойтись без самого традиционного средства ухода от постылой действительности: «В пьяном бреду в алкогольном бесстыдстве…», «И водку хлебал нескончаемую…». Иногда два пути пересекаются. Верней один почти неизбежно переходит в другой: «Благая травка, великий Джа // Полёт с 9-ого этажа…» («Мы в глубокой ж…»). Понятно, что из указанного в названии места существует единственный выход.

Все эти строки убедительно свидетельствуют о личном опыте автора в употреблении веществ, изменяющих/отключающих сознание. Кроме того, использование спиртосодержащего допинга в процессе шаманских камланий, как мы уже видели, было задокументировано старшим товарищем по партии. Всю эту погоню за различного рода кайфом можно считать продлённым самоубийством или своеобразным умерщвлением плоти. Путь, более растянутый по времени, но зато позволяющий получить максимум удовольствия от «процесса», в полной мере насладиться последствиями добровольного физического саморазрушения и личностной деградации. «Разложение… Оно начинается с воображения и интеллекта, т. е. с сердцевины, а оттуда, подобно парализующему яду, распространяется на чувства и, наконец, даже на чувственные желания, пока все не превращается в омертвелую массу, в которой едва теплится сознание.»^[14] (Перси Биш Шелли). Что называется - ни убавить, ни прибавить.

В одной из композиций «ГрОба» использован термин – «Непрерывный суицид» и его уточняющая форма: «Непрерывный суицид для меня…». Эти словосочетания на редкость точно отражают суть упомянутых разновидностей саморазложения и в целом соответствуют образу жизни ловцов кайфа. Но, как говорится, нет худа без добра. Можно сказать, что, только благодаря «непрерывному суициду», то есть самоубийству, продлённому во времени, Егор Летов дотянул до «неприличных»^[10] для такого идейного панк-рокера 43-х лет. Тем самым он наверняка очень порадовал своих фанатов, поскольку за это время успел сочинить изрядное количество убойных текстов.

 

Несомненно, заслуживает внимания ещё одна разновидность «Игры в лицо». Используем это в каком-то смысле универсальное название, предложенное рок-музыкантом в первую очередь, как нам представляется, для общения со своими поклонниками. Лимонов упоминал о страхе Летова перед беснующейся во время концерта толпой. Спорить с очевидцем не будем. Но, думается, что эта психологическая деталь не оказывала существенного влияния на взаимоотношения рок-идола и его фанатов. Слишком разные уровни и соответственно роли, исполняемые участниками. С одной стороны – на сцене тот, кто во всеуслышание сообщает: «Как однажды я // Бога хотел надурить…», «Как я однажды // Бога решил оседлать…», а с другой стороны, внизу - безликая ликующая масса, которая воплями одобряет столь дерзновенные намерения. Ведь ухватить бога за бороду втайне мечтает каждый, а тут нашёлся смельчак, который заявляет об этом вслух. Да ещё столь раскованными/рискованными парафразами. Как не восхититься таким лихим «наездником»!     Ежели он с «высшей инстанцией» так обращается, то чего же ему церемониться простыми смертными? С ними он продолжает «свою игру», не удостаивая вниманием каждого, но разбираясь со всеми «оптом», скомпоновав всех в единую массовку. 

 

Стая любит пить

Стая любит жрать

Стая любит жить

А я люблю играть в бисер

Я играю в бисер перед стаей свиней

 

Человек с повышенной мнительностью мог бы обидеться, вообразив, что последняя строчка и слово относятся к находящимся в зале, а значит и нему. Но, думается, что на «живых» концертах «ГрОба» такие чувствительные меломаны вряд ли присутствовали. По крайней мере, таковым на всю жизнь хватало одного раза. Происходила жёсткая селекция. Оставались самые преданные, неистовые, с готовностью «теряющие» своё лицо ради возможности находиться в толпе, стаде, стае. Восторженные крики, вопли, визг только подтверждают произошедшее объединение и превращение.

 

Распалённая апатия

Грозовая демократия

Роковое освинение

Наповал приговорённых

Изощрённые мутации

Широта дебилизации

Диктатура вырождения

Поздравляю с наступающим!

                      («Энтропия растёт»)

 

Один из библейских эпизодов показывает, какая участь уготована «превращённым» и согнанным в стадо. Но они не только не замечают произошедшей с ними мутации, но и не видят края пропасти, к которой их подогнали. Но кого когда-нибудь волновала судьба существ с отключёнными мозгами?

Егор Летов, Эдуард Лимонов в этом смысле два сапога – пара. Даже оба на левую ногу, если принять во внимание идейные убеждения. «Кто там шагает правой? Левой! Левой!..». Герой Летова тоже не прочь пройти строевым: «Вокруг твоих восторгов маршируют сапоги // Среди твоей свободы убивают и кричат…» («Я иллюзорен»). Как видим, у впереди идущих нет никаких иллюзий относительно последствий этих маршей. Лимонов в свою очередь в тех же «Некрологах» зафиксировал схожий эпизод: «…осталась блистательная фотография, достойная быть агитационной открыткой. Рабко, Летов и я идем, выбрасывая вперед сжатые кулаки - рот-фронтовское приветствие. Мой и летовский кулаки слились в один.»^[2]

Чувствуется, что автору очень нравится эта картинка, он чрезвычайно горд тем славным прошлым, где рок-музыкант, кумир молодёжи и знаменитый писатель, основатель радикальной партии находятся в одном строю. Формы протеста интернациональны: «…европейцы любят поднимать свои кулаки в минуты коллективной эйфории.», - как заметил Милан Кундера в своём знаменитом романе^[15], несомненно, известном книгочею Летову. Картина узнаваема вплоть до настроения. Самому Лимонову вряд ли понравилось бы это саркастическое высказывание чешского коллеги, невольно воткнувшего в либеральную колонну убеждённых противников европейских ценностей. Но совместный марш состоялся. Партийный вождь был больше заинтересован в подобном единении. Не скрывал, что за счёт фанатов «ГрОба» хотел пополнить ряды своей партии. При этом политические установки для участников такого рода шествий, митингов, концертов никакого значения не имеют. И не важно – за счёт убойных хитов или зажигательных лозунгов пополняются толпы фанатов или ряды партийных соратников. Ради этой цели даже идейные разногласия лидеров легко «забывались». Ведь Летов, несмотря на одержимость темой смерти, всегда был яростным пацифистом.

 

Свято место не бывает без врага

Полированным прикладом — наугад

В непростреленной шинели — напролом

Бравым маршем заглушив зубовный скрежет, ведь

Солдатами не рождаются

Солдатами умирают…

                 («Солдатами не рождаются»)

 

Но это не помешало ему оказаться в одном строю с великовозрастным «подростком Савенко», который до седых волос продолжал играть в войнушку, не уставал горделиво упоминать о своём участии в военных конфликтах. Таких «участников» Варлам Шаламов метко назвал «писателями-туристами»^[16]. Оказаться в воюющей стране, встретиться с известными на тот момент военачальниками, в безопасное время сфотографироваться в комфортабельном блиндаже командующего состава и непременно пострелять из автомата в сторону воображаемого противника – вот программа пребывания на войне подобных «участников». Цель одна – «засветиться» на фоне чужой трагедии. Зато потом можно всю жизнь в каждом интервью рассказывать о своём огромном «военном опыте». При этом эти туристы-милитаристы, как правило, не распространяются о том, что в призывном возрасте вместо солдатской казармы они предпочли оказаться в психушке.  Иногда крайности, как известно, сходятся. Причём, в местах весьма предсказуемых.

Любопытно, что в одной из своих автобиографических книг Лимонов честно поведал об эпизоде, связанном с аутоагрессией. Это к разговору о суицидной теме, о применении колюще-режущих предметов. Предсказуемо, что на практике «понтов» оказалось намного больше, чем причинённого себе вреда. У завзятого милитариста и в будущем сторонника радикальных методов политической борьбы вряд ли были серьёзные намерения покончить с собой. Небольшой, но весьма показательный штришок к психологическому портрету бунтаря-революционера. Всерьёз вены себе резать или в петлю залезть – это неприятно и больно, и совсем не так эффектно, как вести толпу на баррикады, маршировать, выбрасывая вверх кулаки. Или в своих песнях/стихах призывать к коллективному суициду и увлечённо рисовать могильно-трупные пейзажи.  

Главное, что объединяет наших «властителей дум» и делает их «художества» (в широком смысле этого слова) социально опасными явлениями, это, в первую очередь, их отношение к тем, кого они вели за собой. Здесь мы наблюдаем абсолютно схожую картину. Партийный вождь особо не переживал по поводу исковерканных судеб молодых людей, которые участвовали в радикальных акциях, порой выходящих за рамки закона, в результате чего оказывались в местах не столь отдалённых. Напротив, он даже ставил себе в заслугу, что, находясь в партии, они сумели реализовать себя - пострадать за «правое дело», а некоторым даже «повезло» героически умереть в «борьбе за это». «В бой роковой мы вступили с врагами // И это причина для всех оправданий…», -  уточняет Летов. В то же время можно предположить, что за все прошедшие годы поклонники «ГрОба», которым внушённые установки помогли приблизиться к летальному исходу, составляют более многочисленную армию, чем безвременно погибшие лимоновцы. Порукой тому, как мы уже вначале отметили, непреходящая популярность рок-идола, благодаря которой ряды разделяющих его вышеупомянутые цели и способы их достижения постоянно пополняются за счёт новых поколений «поганой молодёжи»:

 

И день и ночь по улицам шатаются толпы -

               поганая молодёжь

Они блюют портвейном на почтенных граждан -

               поганая молодёжь

Они ломают окна и втыкают члены -

               поганая молодёжь

Они орут истошно — кушать невозможно -

               поганая молодёжь

Не надо нас пугать

Нам нечего терять

И нам на всё насрать и растереть!

                         (Из альбома «Поганая молодёжь»)

 

Как видим, автор верен себе – не церемонится в обращении со своими единомышленниками, в том числе и с будущими. Несомненно, он верил, что таковые появятся. И не ошибся. К тому же, здесь он не отделяет себя от шатающихся, блюющих, орущих толп. Отстраняющее «они» внезапно переходит в объединяющее – «нас», «нам». Безусловно, «поганую молодёжь» радует такой демократизм её лидера. С ним заодно, под его предводительством она готова шагать куда угодно и вытворять всё, что взбредёт ему в голову. Толпа, стадо, стая чувствует харизму своего вожака, заражается его энергией, решимостью. С ним не страшно, с ним весело на всё… забить и растереть. За ним сила! Он защитит и спасёт. К сожалению, это ощущение обманчиво. Наш герой никого защищать и спасать не собирается. Это не входит в его планы. И цель, как мы помним, у него другая. Так что рано или поздно каждый собственной шкурой будет расплачиваться за то, что шёл на поводу - «ломал», «втыкал», «давил каблуками» и пр. За то, что, пусть по недомыслию, но по своей воле, оказался в разгорячённой шаманским камланием толпе. Но с самого «шамана» взятки гладки. Он и здесь предельно честен, и, уже не прикрываясь «Игрой в лицо», говорит напрямую:         

«- Чувствуешь ли ты ответственность перед фанатами?

- Нет. А зачем мне чувствовать ответственность? Они не могут с меня брать пример. Я человек из другой эпохи, живу по другим принципам, чем они…»^[17].

В этом ответе зафиксировано главное: ответственность не входит в число качеств, обязательных для кумира толпы. Тут и «гадать по трупам» не надо, как это делает в одном стихотворении Летова «маленький принц». Из гуманных соображений не будем полностью цитировать это «возвращение»^[18], поскольку там каждый шаг/стих сопровождается такой запредельной концентрацией не по-детски изощрённого глумления, что многим людям, для которых с самого нежного возраста дорог этот романтический образ, может стать дурно. И без того не трудно догадаться, почему «маленький принц» стал ещё одним объектом ненависти и на него вылился очередной ушат словесных помоев. «Мы всегда будем в ответе за тех, кого приручили»^[19], - скорей всего эти слова и вызвали тот болезненный приступ идеосинкразии^[20], в результате которого и появился вышеупомянутый стихотворный пасквиль на героя всеми любимой романтической истории. Чувствуется, что фраза попала в цель. Её смысл задел что-то очень значимое, глубинное, а потому подействовала она, как ладан на чёрта.

Будучи человеком не глупым, Летов прекрасно осознаёт ущербность принципа безответственности, на котором строит всё своё творчество, начинённое призывами к ненависти и убийству. Об этом уже давно и не раз было сказано. К примеру, Владимир Одоевский писал:

 «Я понял, как важна каждая мысль, каждое слово человека, как далеко простирается их влияние, какая тяжкая ответственность ложится за них на душу, и какое зло для всего человечества может возникнуть из сердца одного человека, раскрывшего себя влиянию существ нечистых и враждебных…»^[21].

Наш герой тоже это понимает. Но он уже по другую сторону баррикад. Он среди тех, кто «соблазняет малых сих», - отравляет их души, отключает головы, а затем равнодушно отворачивается, не интересуясь их дальнейшей участью. Для него обратной дороги нет. «Быть поэтом способен лишь тот, кто обладает чувством ответственности…»^[22](ЭлиасКанетти). Поэтому образ маленького принца и вызвал такое резкое отторжение. Это своего рода самозащитная реакция, которая вполне соответствует одной из основных жизнетворческих установок панк-рокера: «Я всегда буду против!»Кстати сказать, совсем не маленький принц произносит упомянутую фразу. Но по принципу замещения отвечать приходится ему. Потому что в грязь должен быть втоптан самый известный, самый чистый и светлый символ, дабы глумлением над ним задеть как можно большее количество людей. Ведь за этим символом кроется то, что так сильно раздражает «человека из другой эпохи», возможно уже считающего себя небожителем, поскольку: «Я уже ни на что не годен // Одна мне дорога — в рай.» Скромненько так. Действительно, что для потенциального обитателя райских кущ вся эта «поганая молодёжь», все эти «прирученные» людишки, чьё поклонение он принимает, как должное, но не собирается нести за них никакой ответственности? Не царственной богемы дело – отвечать за какой-то плебс. Высокомерно-презрительная поза – вот ответ поклонникам на их преданность своему кумиру.

«Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих…»(Мф.:18:10), «…а кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской.» (Мф.: 18: 6) и«…горе тому человеку, через которого соблазн приходит»(Мф: 18:7).

Но грядущие кары не пугают нашего героя. Вряд ли это можно объяснить незнанием. Наоборот – чувствуется, что Библию Летов неплохо знал.  Об этом говорит достаточное число упоминаний, аллюзий на библейские тексты в его стихах/песнях. Другое дело, что всё вычитанное он не примерял на себя, зато, не церемонясь, использовал для нужд «крутого протеста», для того, чтобы подсыпать эпатажного перца в свои тексты.При этом вряд ли планировал появление сходства с одной самых известных крыловских басен, где фигурирует парочка разнокалиберных животных. Не предполагал возникновения комического эффекта при неуклюжей попытке «оседлать Бога», когда очевидно, что горе-наезднику и с захудалым Пегасом не удаётся совладать.

Вообще, с юмором у Летова дело швах. Ни малейшего проблеска. Всегда наш герой удручающе серьёзен и беспросветно угрюм. Оно и понятно, если для него «…мир был чудесный, как сопля на стене», а «…день был счастливый — как слепая кишка», то какие тут могут быть шутки? Всё слишком серьёзно и безнадёжно. «Юмор - это стыдливость, игра ума. Ежедневное нравственное и духовное омовение.»^[23](Жюль Ренар). Действительно, трудно соотнести эти слова с тем, что мы уже извлекли из творческого наследия панк-рокера. К сожалению, есть ощущение, что и в дальнейшем это впечатление не изменится. Знакомство даже с одним представителем рок-культуры наводит на мысль, что рок и юмор – вещи несовместные. Конечно, если не считать юмористическими такие, к примеру, строки:

 

…Ходит Господь за мной по пятам

С писаной торбой

То дорогу перебежит

Закричит захохочет

То рублём одарит

То под самым носом нагадит…

                         («На что я молюсь?»)

 

Как бы ни относиться к религии, но в любом случае сложно представить, что вменяемого человека может веселить уподобление Всевышнего ярмарочному скомороху или того хуже. Или считать удачной шуткой сочинение собственного «Евангелия»^[24]. Да, это не поэма, как у Маяковского с явными симптомами мегаломании, которые, словно язвы на теле прокажённого, вылезли наружу в виде названий глав: «Рождество Маяковского», «Вознесение Маяковского», «Маяковский в небе». Нет, у Летова это всего лишь соответствующее масштабу дарования небольшое произведение в форме аморфного верлибра, но в котором сразу узнаётся его фирменный стиль - с медитативным повторением слов, с усечёнными строчками, быть может, имитирующими обрывочность сознания. Зато вполне прозрачны намёки на главные темы: «Скользкие вены // Скользкие тревожные вены…», «Круглое небо // Кто накажет круглое небо?», «Задуши послушными руками // Своего непослушного Христа»^[24].

Наверняка по мнению «посвящённых» интерпретировать подобные «духовные» стихи почти то же самое, что толковать Священное Писание. Занятие рискованное. Но всё же, преодолев робость, предположим, что здесь описан весьма прозаический случай, когда в состоянии абстинентного синдрома человек возроптал на своего персонального Бога и готов из-за отсутствия дозы совершить не просто убийство, а беспрецедентный акт святотатства. А возможно и очередной (!) суицид, если принять во внимание предваряющие финальное удушение строки: «Поцелуй холодными губами // Своего зазеркального Христа»^[24]. Самолюбование Нарцисса завершается Иудиным поцелуем! Что ни говори, а «игры в лицо» до добра не доводят, а порой чреваты серьёзными последствиями медицинского характера.  Поэтому надо быть осторожней. 

Вообще, процесс «духовного омовения» (о «стыдливости», уже понятно, речи быть не может), то есть, обращение к религиозной тематике и соответствующей лексике у нашего автора происходит всё по той же хорошо отработанной схеме контрастов. Когда берётся какой-то возвышенный образ (понятие, имя и пр.), а рядом размещается непременно что-нибудь погрязнее, погаже, чтобы читатель/очевидец в зависимости от своих эстетических предпочтений или возмутился, или восхищённо ахнул. Примеров уйма. Кое-что уже увидели (ещё раз соболезнования маленькому принцу). Применительно к духовным поискам авторская дилемма тоже обозначена достаточно чётко: «То ли светлые христосы // То ли скверная грязюка…». Или наоборот: «…из крысы прямо в ангелы». Впечатляющее повышение!Диапазон переходов и перепадов традиционно широк. Но результат, как обычно, не радует. Увы, не получается: «Ни обуха плетью нечаянно перешибить // Ни соплёю небесный огонь загасить…». И это не удивительно, поскольку ориентиры и средства выбираются не с целью приблизиться к истине, обрести какой-то смысл, а для того, чтобы в очередной раз эпатировать обывателя своей разнузданностью, которая лишь подчёркивает неуверенность подростка, жаждущего, во что бы то ни стало, самоутвердиться. Для чего он на всю катушку пытается использовать грязноватое воображение и соответствующую лексику. При этом: «Отпускает на волю черновые грехи // Потаённые страхи, изощрённые маты…».

 

Ну, конечно же! Как без матов? Без этого атрибута «взрослости» никакое самоутверждение подростка, не отличающегося ни дерзким характером, ни хорошими физическими данными, в дворовой компании невозможно. Даже бегло пролистав тексты Летова и, учитывая не только былую, но и нынешнюю (в чём мы уже убедились) популярность его творчества, можно с уверенностью сказать, что наш герой внёс существенную лепту в то, чтобы новые подрастающие поколения, начиная с младшего школьного возраста, свободно разговаривали матом, не смущаясь присутствием старших. Ведь многие родители, а возможно уже и деды, выросли на репертуаре «ГрОба», тем самым передали не только генетическую наследственность, но и обеспечили лексическую преемственность. В этом случае обойдёмся без примеров. Лишь напомним общеизвестное: матерная ругань – это в основном средство выражения агрессии, угрозы, желания оскорбить, унизить. Со времён язычества матерные слова являлись формой проклятия.  Всё это вполне согласуется с пресловутой «орфографией ненависти». Церковь считает сквернословие грехом и одним из признаков бесовщины. А пословица гласит: «От гнилого сердца и гнилые слова». Не отсюда ли та фантасмагорическая картинка в духе «ходячих мертвецов»: «Сорвать противогаз и липким сердцем об асфальт…»? Чувствуется, что какое-нибудь матерное междометие непременно должно сопровождать этот жест. А «липкое» – мгновенно на осязательном уровне вызывает отвращение, как от соприкосновения с той же гнилью. Сразу понятно, что это не светоносное сердце Данко и не «угль, пылающий огнём» в груди Пророка. Противогаз, как уже выяснили, это просто жизненно необходимое средство защиты в удушающей атмосфере рассмотренных текстов. Сорвать его равносильно гибели.

Наверняка Летов приучил своих поклонников к матерщине. Безусловно, она стала неотъемлемой частью его творений и должна была подчеркнуть образ крутого панка. Но вот с последней задачей неувязочка вышла. От лица никуда не денешься. Да, «лицо» можно «уронить», «ударить им в грязь» или во что-либо похуже и, в конце концов, «потерять». Но избавиться от внешних черт не так-то просто. Если, конечно, целенаправленно не обращаться к пластическим хирургам, чьи навыки, судя по конечным результатам, зачастую не уступают мастерству компрачикосов^[25]. Летов в этом плане вне подозрений. Поэтому правильные черты лица человека, интеллектуально развитого и в какой-то степени интеллигентного (независимо от наличия очков) даже многолетний нездоровый образ жизни и пренебрежение требованиями гигиены не смогли до конца стереть. Но это лишь усугубляет чувство несоответствия, которое возникает при виде злобно чертыхающегося «интеллигента». Первая реакция: Что с ним? Неужели так худо? Может, чем-то помочь? Впрочем, это сочувствие не избавляет от ощущения комичности происходящего. Так взрослые воспринимают ребёнка, который нахватался «нехороших» слов и с бездумной старательностью их повторяет. Но в случае с Летовым исключено непонимание того, «что выходит из уст»^[26]. Поэтому ситуация принимает ещё более нелепый и гротесковый характер. Это всё равно, что представить Алёшу Карамазова, который в рясе катается по траве и грязными матерными словами выражает протест против того, что его духовный наставник старец Зосима после кончины «провонял», как все прочие смертные. На самом деле смешного мало. Хотя «трупная вонь» для нашего героя привычна, а потому не может быть причиной истерического припадка, но это не значит, что возникшее сравнение всего лишь плод голой фантазии. Нас как будто целенаправленно к этому подводили. Во-первых, чисто внешнее сходство с типичными представителями духовного сословия – длинные волосы, растительность на лице. Добавить рясу и клобук – вот тебе и послушник Алёша. Когда стал постарше – типичный батюшка православный, читающий проповедь прихожанам.  А после смерти… Уже упомянутое ликоподобное, одухотворённое лицо на юбилейных плакатах не оставляет сомнений насчёт желаемого уподобления, которое творцы культа Летова пытаются вызвать в головах потенциальных идолопоклонников. Так что сравнение с Алёшей Карамазовым далеко не самое смелое.

Известно, что Достоевский планировал продолжение «Карамазовых», где Алёша становится революционером и даже цареубийцей, то есть, одним из тех самых ранее предсказанных великим писателем «бесов». Получается всё в тему – снова ненависть, протест, убийство. «Фантастический реализм» в очередной раз доказывает свою жизнеспособность. Но, пожалуй, сам Достоевский не смог бы вообразить столь невероятную реинкарнацию – воплощение вымышленного Алёши Карамазова в реального Егора Летова, чей протест против всех и вся, включая Творца, будет выражаться столь радикально и всеобъемлюще. Иногда, правда, делается попытка создать шутливую вариацию на ту же тему:

 

…Давайте вместе кончим

Нам пора кончать

Нас пора кончать

Нам пора кончать.

 

На этот раз к Танатосу присовокупляется Эрос, дабы призвать к совершению некой групповой «кончины». При этом автор, как всегда, честен – первой же строкой этой композиции: «Сочный прыщ половых проблем…», - обозначает целевую аудиторию, которая опять же в силу недоразвитости мозга, с радостью воспримет эту пошловатую игру словами. Эта всё та же «поганая молодёжь», на этот раз инфантильные недоросли с гиперсексуальной зацикленностью.

Судя по всему, сам Летов довольно пренебрежительно относился к половозрелой возбудимости некоторой части своих поклонников. Его самого вряд ли прельщали «Странные игры прыщавых обличий». Как мы уже выяснили, его интересовали совсем другие игры, связанные в основном с летальным исходом. Но он умело использует энергию основного инстинкта своих фанатов, чтобы направить их действия в привычное русло. Туда, где царит всё тот же суицид, убийство, смерть. Где слышится «Грозное эхо слепого расстрела…», где ждёт «Завтрашней пули блаженный висок…» и где по обыкновению «Мёртвые верят в хороший конец...». Так что Эрос, оказавшись вместо привычного любовного ложа в могиле, закономерно сдаёт позиции, отдаётся во власть Танатоса. Попутно читатель успевает оценить ещё одну, но уже совсем не детскую считалочку, в которой автор, по обыкновению, не заморачиваясь насчёт приличий, азартно передёргивает значения слов, видимо, вполне довольный своим остроумием. 

Вообще, асексуальность – тоже один из характерных признаков творчества Летова. Не удивительно. Влечение к противоположному полу – это изначально стремление к жизни, борьба живого со смертью. На чьей стороне наш герой уже известно. Поэтому ни любовной лирики в традиционном понимании, ни восхищения женской красотой в сочинениях брутального рокера искать не стоит. В самом деле, надо ли соваться в «Тёмный колодец греховного тела…» даже если оно противоположного пола? Черты идеала предполагаемой подруги можно разглядеть лишь в ленивом желании: «Найти бы мясистую женщину // Чтоб сытую и равнодушную…». Другими словами - чтоб была рядом на всякий случай, но жрать не просила. А главное - не приставала лишний раз и не отвлекала от духовных практик, надоедливо шепча на ухо что-нибудь типа: «Изведай похоть мирской любовью…». Да за это!.. Действительно, за такое греховное предложение мало просто убить. Поэтому тут же в следующей строке предлагается расправиться с этой «похотью-любовью» (или с самой женщиной?)  способом, перед которым бледнеют самые изощрённые пытки инквизиции: «Заткни ей чрево сырой собакой…» (?!). Думается, что многим «мясистым» женщинам невероятно повезло, что им не встретился партнёр с такими наклонностями, причиной которых возможно стал неудачный опыт сексуальной инициации. Не отсюда ли уже знакомое обобщение: «Я ненавижу женщин (я ненавижу всех)»? Так что опасаться должны все женщины, независимо от телесной конституции, но «мясистые» в первую очередь, поскольку предпочтения маньяка ставят их в группу риска.

 

Чувствуется, что всё «мирское», вообще, претит Летову. И не удивительно, поскольку, стремление к «святости» не скрывается, а суть панк-рока – «крутой протест» в самых разнообразных формах. От неприятия норм социального поведения до отрицания государственных институтов (Вспоминается яростный призыв: «УБЕЙ В СЕБЕ ГОСУДАРСТВО»), от смешивания с грязью всего чистого, светлого до борьбы с высшими силами, не исключая излюбленный способ – убийство: «А Бога убили из ревности…». Ревность, если вдуматься, вполне может служить мотивом… Тот, кто претендует на духовное лидерство, как правило, не выносит поклонения иному божеству. Он создаёт свою церковь, секту, сообщество, где сам играет роль верховного божества (или убожества: точка зрения зависит от полноты вовлечения в эту игру, а, следовательно, от степени выключения мозгов). Его подручные - «Новые ангелы // Свежие бесы» - дружно помогают укрепить этот статус. Для этого нужно подготовить «почву» - «разрушить старый храм», то есть, очистить мозги потенциальной паствы от прежних верований, установить новые ритуалы. К примеру, многозначительно заявить, что: «В каждом теле — труп, в каждом трупе - Бог…». После чего заново заставить верить:

 

В то, что победа встанет на пороге

В то, что наши возмутительные боги

Вдруг возьмут да и заглянут

К нам на огонёк.

 

Отсюда и попытка «оседлать Бога», и всевозможные инвективы в адрес конкурирующих «кумиров» независимо от сферы их влияния. Будь то государство, церковь или коллеги-музыканты, по мнению лидера «ГрОба» предавшие идеалы рока. В их огород он при случае не стесняясь, швыряет камешек. На то он и «крутой протест» - отрицание должно быть тотальным, разрушение - повсеместным.

«Рок, по сути, не музыка и не искусство, а некоторое религиозное действо по типу шаманизма — которое существует, дабы утвердить определенную установку. Человек, занимающийся роком, постигает жизнь, но не через утверждение, а через разрушение, через смерть.»^[27], – так в одном из интервью Летов с присущей ему прямотой делится своим пониманием рока, как некоего массового явления, претендующего на статус религиозного. Затем добавляет несколько уточняющих моментов: «Рок в настоящем виде массовое движение нелюдей, в нем человек только внешне, а по сути сумасшедший.»^[27].Не смущаясь, называет условие, необходимое для того, чтобы стать полноценным участником этого движения. Тем самым определяет качество человеческого материала, пригодного для этой цели. Ещё раз (видимо, для особо одарённых) повторяет то, о чём уже ярко и выразительно сказано в прочитанных нами текстах.  Нужны человеческие особи с отключёнными мозгами, прошедшие или готовые пройти полный курс дебилизации, подвергнуться мутации, вырождению, превратиться в «нелюдей», то есть – в выродков, лишённых способности думать - основного отличительного свойства представителей рода homosapiens. И далее Летов, продолжая теоретизировать, прямым текстом раскрывает мизантропическую сущность своей деятельности:

«В моем понимании рок это движение античеловеческое, антигуманистическое, некая форма изживания из себя человека как психологически жизнеспособной системы.», «И если человеческое искусство утверждает жизнь продление рода и т. п., то рок утверждает самоуничтожение как некий путь к Богу, высшее познание. Отсюда особая школа добродетелей: в частности, ненависть к человеку в себе.»^[27]

Сказано с предельной откровенностью.  По этим высказываниям видно, что человек сознаёт, чем занимается. Сопоставляя с тем, что уже прочитано, можно сделать вывод, что содержимое художественных текстов полностью соответствует приведённым теоретическим установкам. В отличие от высоколобых апологетов «ГрОба», которые, как правило, не касаясь первоисточника, пытаются навести кружевную тень на гнилой плетень, сам автор нисколько не лукавит, не старается теоретическим глянцем прикрыть разрушительную и смертоносную стихию своего творчества.  То есть, вполне ведает, что творит. Он не желает живописно разлагающийся труп превращать в тщательно набальзамированного, и пропитанного благовониями покойника, поскольку знает:

 

Свято место не бывает в чистоте

Смрадным ветром затопили берега

Гнойным прахом напитали чернозём

                            («Солдатами не рождаются»)

 

Очевидно, наш герой исходит из того, что святому или юродивому, впоследствии ставшему святым, совсем не обязательно соблюдать требования гигиены. Даже совсем наоборот. Грязь, гнойные язвы, вонь от разлагающейся плоти – непременные признаки того, что человеку суждено «Заживо преисполниться святости». Пусть и не числиться в официальных святцах, но быть «преисполненным» в молве народной или, по крайней мере, в отключенных головах почитателей и последователей. В общем, так оно и произошло, и происходит уже после физического ухода «духового лидера». Приведённые теоретические выкладки только подтверждают данный статус нашего героя. Ему в соответствии с провозглашёнными постулатами нет никакой нужды прятаться за ширмы искусства. «Религиозное действо» подчинено иным законам. А потому любое эстетическое уродство, поведенческий, лексический эпатаж (зачастую матерный) или очередная этическая гнусность – всё заранее оправдано. Если «святое» (пусть даже слово) можно смешать с грязью, приспособить к любой дряни типа: «Святое дупло мочегонной мечты» (вышеупомянутый глумливый приёмчик снижения высокого работает безотказно), то это означает, что всё позволено, всё разрешено. Значит, «всё идёт по плану» и, в конце концов: «…всё это рухнет на нас так много // Что кишки и мозги разлетятся как мухи». Воистину «клочьев плоти» и прочей мертвечины так много, что шагу нельзя ступить, чтобы не угодить в очередное кровавое или гниющее месиво. Но лёгкой прогулки, как мы помним, никто нам не обещал. Но автору тоже приходится нелегко, если судить по болезненной зацикленности на определённых темах, по несуразно вывихнутому синтаксису некоторых фраз. Зачастую возникает ощущение, что мозги новоявленного вестника Апокалипсиса, прежде чем окончательно разлететься, уже находятся в последней стадии отключения или под сильнейшим воздействием^[28], поэтому не в силах контролировать порядок слов в простом предложении. Но это обстоятельство нисколько не мешает сохранять духовное лидерство и более того - уже посмертно стать легендой, символом русского рока, едва ли не мессией, создавшим своё религиозное движение.

«Кто же главный в нём, кто действователь? где божество, или ангел, или бесплотный дух сего временного зажегшегося храма? — Гроб! -  Покойники… они живы, они суть, они -действователи в этой таинственной религии шествования к смерти; они умерли - следовательно, они как бы «боги» и, во всяком случае, выше, священнее людей!»^[29](В. Розанов, «Русская церковь»).

Летов, несомненно, даёт свой весьма убедительный вариант ответа на вопросы Розанова. Его «ангелы», как мы помним, это бывшие «крысы», которые, несмотря на столь возвышающую метаморфозу, так и не смогли избавиться от своей крысиной сути. И боги им под стать: «Грешили словно ангелы, грустили словно боги // Решительно теряли память, совесть и честь…». Скорей всего эти «боги» и есть те самые «нелюди», которые прошли «особую школу добродетелей», постигли нечто такое, что недоступно обычным людям. Подчинение «естественным,животным инстинктам», несомненно,являетсяпорукой их «святости». Конечно, чаще всего такое ощущение приходит, «Когда погружаюсь, ныряю, плыву, утопаю // в священных словесных помоях…»  (Пропеллер).

Не забудем и другого участника заплыва… или шествия мертвецов, который в своё время признавался: «Я с удовольствием был бы духовным вождем, кем я и являюсь. Я хочу быть аятоллой…»^[30]. Помнится, старуха из сказки тоже пожелала стать владычицей морской. Что из этого вышло, всем известно.  Конечно, никаким аятоллой Лимонов не стал, если иметь в виду нацию, а не те несколько сотен молодых людей, сбитых с панталыку популистскими воззваниями политика-фрика. Сомнительная, надо сказать, карьера для талантливого писателя и поэта, так и не заметившего в какую карикатурную фигуру он превратился на политической арене. После смерти «духовного вождя» почитатели невольно подчеркнули эту пародийную ипостась, установив на могиле нелепый памятник – пожилой интеллигентного вида человек в плаще с угрожающим арматурным прутом в руке. По безвкусице скульптура мало чем отличается от надгробных монументов браткам из «святых» 90-х. Ещё один образец кладбищенского китча. Да и сама смерть незадачливого «революционера» оказалась отнюдь не героической – не настигла в бою, на баррикадах или на худой конец в мрачных застенках, а случилась по-обывательски скучно - в своей постели, «при нотариусе и враче». Летов в этом смысле недалеко ушёл от своего партийного босса.

Бог любит троицу… Вспоминается ещё один духовный лидер – один из главных организаторов и участников воистину исторического шествия, по сравнению с которым все выступления под предводительством Лимонова/Летова выглядят, как марши пионерских отрядов под бодрую дробь барабанов. Имя попа Георгия Гапона вопреки духовному статусу не стало в народе символом подвижничества в богоугодных делах, а оказалось воплощением духа двурушничества и предательства. В своё время появились документы, доказывающие факт сотрудничества Гапона с царской охранкой. Известно, что, возглавив шествие в день, оставшийся в истории как «Кровавое Воскресенье», он заранее знал, что царь не примет делегацию с петицией. Это лишь напоминание, информация к размышлению. Допустим, о той же ответственности… Но сейчас в контексте наших рассуждений гораздо интересней ознакомиться с некоторыми свидетельствами современников, в которых очень убедительно нарисован психологический портрет попа-революционера, показаны некоторые приёмы его воздействия на людей. Журналист П. М. Пильский вспоминал:

«Не было более косноязычного человека, чем Гапон, когда он говорил в кругу немногих. С интеллигентами он говорить не умел совсем. Слова вязли, мысли путались, язык был чужой и смешной. Но никогда я ещё не слышал такого истинно блещущего, волнующегося, красивого, нежданного, горевшего оратора, оратора-князя, оратора-бога, оратора-музыки, как он, в те немногие минуты, когда он выступал пред тысячной аудиторией заворожённых, возбуждённых, околдованных людей-детей, которыми становились они под покоряющим и негасимым обаянием гапоновских речей. И, весь приподнятый этим общим возбуждением, и этой верой, и этим общим, будто молитвенным, настроением, преображался и сам Гапон».

Пожалуй, нет нужды детально сопоставлять это описание с зарисовкой Лимонова. В них нет буквальных повторений. Но тем поразительней сходство в передаче энергетического взаимодействия оратора/певца с наэлектризованной эмоциями толпой, его ответного преображения, вхождения в транс. Добавить сюда «околдованных людей-детей», ранее упомянутых «малых сих». Что касается приёмов, то вот любопытная особенность разговорной манеры Гапона, отмеченная другим свидетелем: «Когда он хотел вас в чём-нибудь убедить, он страшно повторялся, говорил одно и то же почти дословно, как будто хотел просто загипнотизировать вас этим настойчивым, однообразным повторением». (Чернов).

Не станем уподобляться и множить примеры рефренов из композиций «ГО», вгоняемых в мозги слушателей, как бетонные столбы в грунт сваебойной установкой. Насчёт «загипнотизировать» - тоже очень точное наблюдение. Запомним. И надо сказать, что в отличие от скучной кончины скандального писателя и будничного ухода из жизни крутого рокера, гибель священника больше соответствовала революционному канону смерти, за который они так горячо ратовали. Пускай смерть Георгия Гапона и не выглядела героической, но нельзя отрицать, что она оказалась заслуженной - стала закономерным итогом его незаурядной деятельности, в том числе в качестве духовного лидера. «Петля затянулась, потолок задрожал…», - как мечтал наш герой.

 

 

 

2

 

В теле моём дыра отворилась…

Егор Летов

 

Обезоруживающая откровенность. С такой непосредственностью двухлетний карапуз, вскочив с горшка, радостно сообщает, что он успешно справился с таким важным делом. Иногда даже продемонстрирует результат. Мать, конечно же, похвалит любимое чадо и тут же поспешит избавиться от содержимого горшка. Радость ребёнка понять можно. Но когда взрослый произносит (причём публично) фразу, касающуюся физиологии собственного тела, то возникают совсем иные чувства. Одно из них - ощущение некой скрытой до поры угрозы. Забегая вперёд, скажем, что ощущение это полностью подтвердилось. Ещё одно доказательство того, что автору каждый раз удаётся найти такой ёмкий образ, что в воображении самого невинного читателя мгновенно возникают не совсем благопристойные картинки и ассоциации. О чём бы потом ни говорилось, образ этот невозможно стереть, невозможно остановить запущенную игру воображения, умело направленную в заданное русло. Сознательно это сделано или нет? Ответить трудно. Пусть каждый решает для себя, чего здесь больше – мастерства или «поэтической интуиции»? Или всё происходит на уровне тех самых «естественных инстинктов», регулирующих, в том числе и физиологические процессы? В свете всего вышесказанного последняя версия выглядит предпочтительней. Ведь ранее нам уже немного приоткрыли секреты поэтической кухни: «выделяем стихи //…выключаемся стихийно // продолжая увлечённо и решительно спать». То есть, стихи «выделяются», как вещества и жидкости в процессе жизнедеятельности организма практически без участия мозга, находящегося в спящем режиме. Поэтому сама по себе «отворившаяся дыра» уже способна внушить серьёзные опасения.

Но прежде, чем перейти к последствиям столь значимого события в жизни и творчестве Егора Летова, обратимся к уже проверенным ориентирам. И здесь опять же не обойтись без Маяковского, который теперь уже в качестве поэта-маркшейдера выставил «знак», который невозможно не заметить будущим поколениям читателей.

 

Уважаемые

      товарищи потомки!
Роясь

   в сегодняшнем

           окаменевшем говне,
наших дней изучая потемки,

вы,

  возможно,

       спросите и обо мне

                                  (Поэма «Во весь голос»)

  

Слово произнесено. Задана точка (или кучка/куча – величина может быть разной) отсчёта. Несомненно, Егору Летову и этот ориентир был хорошо знаком. Он следует ему практически буквально: «Роемся в текущем // Думаем, что всё могло быть лучше…». Это не просто привет от безымянного потомка, но явный сигнал от верного последователя, означающий, что «закладка» обнаружена, что информация, в ней содержащаяся, не только принята к сведению, но послужит «руководством» к действию. Так и случилось. Окаменевший артефакт оказался настолько доходчивым и вдохновляющим «посланием», что всё связанное с ним стало органичной и органической составляющей творчества рок-музыканта. Да, наряду с ненавистью, трупами, суицидальной манией, матерной лексикой, в произведениях Летова просто невероятное количество упомянутого в послании Маяковского вещества. Не говоря, о прочих видах физиологических выделений: «…ужираться до грязи, до блевотины // Ругать совдеп ожирелой рыготиной», «Приливы крови отливы мочи // И тому подобная эквилибристика». Всё это, конечно же, добавляет текстам выразительности, экспрессии, делает атмосферу ещё более насыщенной за счёт сопутствующих запахов. К «трупной вони» добавляются ароматы заблёванных подъездов, подворотен, превращенных в общественные туалеты. Но это только цветочки или лёгкий ветерок, несущий запахи полевого разнотравья, по сравнению с теми «смрадными зловонностями», которые вынужден вдыхать читатель, на каждом шагу рискуя «Босой ногой раздавить говно», вляпаться «В прессованное говнище дорогих воспоминаний…» или, вообще, угодить в выгребную яму – «Наступил одной ногой — А в говне уж по уши…». Согласимся, что такую «полосу препятствий» далеко не каждый способен преодолеть. Не станем утверждать, но осторожно предположим, что возможно вышеназванное окаменевшее «ископаемое» и стало тем волшебным сезамом, с помощью которого «отворилась» Егорова дыра. Дырой Пандоры её смело можно назвать, если учесть все последствия открытия данного отверстия.

 

Дыра разразилась

Раскинулась

И такого туда нанесло навалило

Что теперь ни взлететь мне, ни пасть, ни раскаяться

Ни вздохнуть, ни подохнуть…

 

Существует так называемый «синдром Стендаля» - термин, обозначающий состояние человека, испытавшего «культурный» шок при виде большого числа шедевров мирового искусства.  Нечто схожее может вызвать и творчество Егора Летова. Правда, «шедевры», им представленные, к счастью, пока ещё весьма далеки от общепризнанных мировых. Но тем не менее люди с повышенной чувствительностью могут испытать сильнейшее психологическое потрясение, если они обладают способностью «живо» представлять всё прочитанное, а тем более ощущать соответствующие запахи. Тогда уж точно - «Ни вздохнуть, ни подохнуть…». Необходима экстренная помощь. Иначе не исключён всё тот же летальный исход.

Единственную поправку необходимо внести в этот эмоциональный отрывок – вместо: «И такого туда нанесло навалило…» логичней поставить - «оттуда». Поскольку читатель, который решится пройти этот весьма специфический стихотворный квест, неминуемо окажется «…В нагромождениях // Навозных вариантов», узнает, что «Наше дело почётное //словно купание в жиже навозной…», вынужден будет погружаться в «зловонные траншеи», скорей всего – канализационные. И наконец, должен быть готов к тому, чтобы: «Срастись всецело, залечь пластом // И ползти наружу слепым глистом // Ведь мы в глубокой ж…!». Казалось бы, дальше и глубже некуда. Но не будем торопиться. Ведь, как мы уже убедились, возможности нашего героя удивлять поистине безграничны. Поэтому и в обозначенном направлении нас ждёт ещё ряд любопытных открытий, приводящих к не менее интересным выводам. Опять же надо ещё раз предупредить, что людей впечатлительных вновь ждёт нелёгкое испытание. Впрочем, исподволь определённая подготовка читателей уже была проведена. Ведь как заметил по-житейски мудрый Панург^[31]: «Кишок без дерьма не бывает». «Кишки» уже появлялись. Настала очередь содержимого. Понятно, что никто не ставит непосильной задачи показать всё, что оттуда вывалилось, но количество «наваленного» таково, что пройти и не заметить, не наступить на очередную нерукотворную «мину», не представляется возможным. Тем более, как выясняется, эта субстанция является одной из главных составляющих творчества поэта и рок-музыканта. Хотя, поначалу кажется, что показ различного рода «выделений» и процессов, с ними связанных, выполняет лишь вспомогательную функцию. Служит для более убедительной демонстрации негативных чувств - той же ненависти, злости. К примеру, для того, чтобы ещё раз выразить своё отношение к женскому полу: «Пластилиновые бабы в пластилиновом говне!». Или подчеркнуть категоричность протеста и одновременно обозначить уровень гражданской позиции: «Не мешайте людям срать // Срать с высоких этажей…». Кстати, уровень этот всегда остаётся неизменно высоким: «словно с небоскрёба кто-то сбросил мешок с говном…».

Действительно, лексическая «эквилибристика» и одновременно по-детски естественная непринуждённость при использовании фекальной субстанции и её производных впечатляют. В этой связи отметим появление пластилина. Любимый детьми материал для занятий лепкой, где присутствует всё тот ж элемент игры. Но в какой-то момент возникает странное ощущение… Ощущение, что такого количества физиологических выделений просто не могло появиться при однозначно негативном восприятии оных. А это значит… Да, несомненно, автору НРАВИТСЯ иметь дело с дерьмом в самом прямом смысле этого слова. «Ведь своё говно не пахнет…», - он рано усвоил эту сакраментальную истину, которая, как ему кажется, во многом оправдывает его не совсем обычное влечение, объясняет, почему он обожает такие «детские» игры. Столь многочисленные обращения к этому веществу и невероятная изобретательность при создании словесных конструкций на его основе позволяют сделать такой вывод. В данном случае нас не должна обманывать отрицательная коннотация этого слова. Да, у большинства «непосвящённых» оно вызывает однозначно негативную реакцию. Пусть зажимают носы и брезгливо отворачиваются. Тем самым автору легче скрыть своё истинное отношение к означенному веществу. Так мальчишки дёргают за косы своих одноклассниц, боясь обнаружить ещё неосознанное влечение, пытаясь замаскировать свой проснувшийся интерес к противоположному полу нарочитой грубостью, ещё не понимая, что процесс этот естественный и ничего постыдного в этом нет. Но в отличие от начавших созревать школьников, Летов, конечно же, понимает, что его скатологические^[32] пристрастия никак не укладываются в понятие общепринятой нормы. Если под «нормой» не иметь в виду то, о чём говорится в одноимённом романе В. Сорокина.^[33] Примечательная, надо сказать, перекличка. Автор «Нормы» начал разработку «золотоносных» пластов, отмеченных главным пролетарским поэтом, раньше Летова. И, надо признать, делал это более утончённо и добился в этом деле не меньших успехов. По сути своих почитателей Летов потчует такой же «нормой», только подаёт её в песенно-музыкальной упаковке, эмпирически выяснив, что шумовой эффект понижает вкусовую чувствительность и способствует скорейшему усвоению выделяемого «продукта». Так Тиль Уленшпигель,^[34] расфасовав в небольшие шёлковые мешочки лошадиный навоз, предлагал доверчивым согражданам за определённую плату пососать такую «ладанку», чтобы узнать будущее. После первой же дегустации обман был раскрыт. Феномен Летова в том, что за долгие годы ни у кого из многочисленных потребителей его «нормы» не возникло ни малейшего сомнения насчёт подлинного её состава. Не появилось ощущения, что их нагло обманывают. Всех вполне устраивает качество «нормы». Более того, каждая «дегустация» сопровождается новыми восторженными отзывами, восхищением качеством ингредиентов и бесподобным послевкусием. Это при том, что наш герой особо не заморачивается красотой упаковки – никаких шёлковых мешочков, ни коробочек, расписанных под хохлому. Максимум – «грязные ноты» и дребезжащий голос. Алексашка Меншиков в своё время торговал на базаре горячими пирожками. Сам царь оценил талант молодого продавца, сразу поняв, что дело тут не в пирожках. И пошла у парня карьера в гору. У Летова совсем другие «пирожки», но в умении торговать он не уступит царскому фавориту. Он уверен, что любой его «пирожок» приученные гурманы схавают, что называется, с пылу с жару, не поперхнувшись самой непредсказуемой или, наоборот, привычной и с нетерпением ожидаемой, начинкой. Без обиняков говорит об этом: 

 

На Оке и на Кубани

Крутят всякое говно

Любит народ наш

Всякое говно.

                 «Беспонтовый пирожок»

 

Думается, что насчёт «народа» наш герой со свойственной некоторым творческим натурам самонадеянностью явно перехватил. Выдал желаемое за действительное. Но если судить по количеству любителей летовской музыкально-песенной стряпни, то надо признать, что шеф-повар «ГрОба» имел некоторые основания для такого обобщения. Воспользовался фигурой речи. Художник имеет право на субъективный взгляд и нестандартный вкус. Впрочем, так же как любой другой человек. Не запретишь. Но тогда надо быть готовым принять некоторые сопутствующие выводы, которые можно проиллюстрировать анекдотом в тему. Если человек 10 раз покупает в ларьке пирожки с мясом, а внутри оказывается говно, то его уже никак нельзя назвать жертвой обмана, поскольку начинка пришлась ему по вкусу. А это означает, что его по факту можно считать говноедом.

 

Да, этот «продукт» появляется в результате вполне естественного физиологического процесса. Но столь повышенное внимание к нему с точки зрения обычного человека всё-таки выглядит противоестественным. Поэтому наш герой маскирует своё влечение. И делает это так же по-мальчишески – грубостью. В первую очередь – лексической. Но взрослого здравомыслящего человека вряд ли может обмануть эта уловка. Если автор заваливает свои тексты таким количеством дерьма, то, несмотря на вызывающую экспрессивность и даже агрессивность подачи (а может, наоборот, благодаря этому), мы понимаем, что эта субстанция для него крайне важна и сущностно необходима. Понимаем, что она составляет экзистенциальную суть его мироощущения и лежит в основе его творчества наряду с продуктами гниения и распада. Причём, всё это относится не только к процессам физическим и физиологическим, но прежде всего демонстрирует разложение человеческой личности, уничтожение эстетических и нравственных норм, вместо которых существам с отключённым сознанием предлагается совсем другая «норма». Ведь подмены они уже не чувствуют, не сознают. «Потеряв ногу или глаз, человек знает об этом; потеряв личность, знать об этом невозможно, поскольку некому осознать потерю» (Оливер Сакс). И тогда перед «обезличенными» можно вываливать свои «художества» в любых количествах и в каких угодно формах в полной уверенности, что всё будет воспринято на «ура». Даже такое, от чего обычному человеку рвотный рефлекс гарантирован.

 

…В это трудно поверить

Но надо признаться, что

Я насрал на моё лицо

Он насрал на моё лицо

Ты насрал на моё лицо

Все вы насрали в моё лицо!..

                 «Мне насрать на моё лицо»

 

Один из друзей Венедикта Ерофеева вспоминал: «Когда Ерофеев прочел кусок лимоновской прозы, он сказал: "Это нельзя читать: мне блевать нельзя"». Свидетельство, заслуживающее доверия. Ведь невозможно представить, чтобы автора знаменитой поэмы «Москва-Петушки» стошнило от каких-то пустяков. Думается, что по количеству тошнотворных лексем стихи Летова нисколько не уступят прозе Лимонова. Некоторые «выделения» способны сломить барьер резистентности самого подготовленного читателя. Деваться некуда – приходится поверить, что возможна и такая «игра в лицо». И никого уже не должно удивлять, что в качестве закономерного итога этой «игры» читатель обнаруживает - «На каждом говне отпечаток лица». Фраза – своеобразный смысловой палиндром, свидетельствующий о том, что все вовлечённые в эту «игру», в конце концов, оказываются одним «миром» мазаны, становятся посвящёнными в члены некоего братства «говнолицых». Или лучше сказать – «говноликих», что более соответствует контрастному стилю, который предпочитает создатель данного сообщества: «Чтобы спрятать святое лицо моё // Слепите мне маску…». Нет сомнений, о какой маске идёт речь.

Кроме того, здесь смело обыгрывается смысл известной поговорки, в которой категорический отказ от совместных действий на одном гектаре, выражает крайнюю степень недоверия. Наш герой, наоборот, чтобы заручиться предельным доверием, резко идёт на сближение и приглашает будущих собратьев… снять штаны и совершить акт коллективной дефекации. Для демонстрации честности своих намерений он действует с открытым забралом – первый с готовностью подставляет своё «лицо», дабы вовлечь своих последователей в это увлекательное занятие. То есть, предлагает не сковывать себя правилами приличия, а смело отворять собственные «дыры», чтобы в итоге не осталось чистеньких. Ведь, как нам уже объяснили: «Свято место не бывает в чистоте…». Значит, можно быть уверенным, что каждый из обоср… из принявших участие в этой «Игре на лицо» получит свою долю «святости», чтобы потом радостно констатировать:

 

Вот и замечательно

Вот и превосходно

Всё уже обосрано

Можно успокоиться…

             «Вот и замечательно…»

 

Возможно, в этом потоке скатологической логореи^[35] кто-то из знатоков увидит наличие особо изощрённых поэтических метафор, подведёт к ним глубокое философское обоснование и даже разглядит элементы религиозного ритуала. Что ж, ограничивать фантазию, основанную на тайных пристрастиях, - дело заведомо бесполезное. Никто не может заткнуть пресловутую «дыру» или «фонтан», как советовал незабвенный Козьма Прутков. Да и вряд ли у кого-нибудь появится такое желание, если учесть, чем в данном случае «фонтанирует» это отверстие. Необходимо соблюдать безопасное расстояние. Статус стороннего наблюдателя, не вовлечённого в эти «странные игры», здесь лучше всего подходит. В этом качестве и, стоя во весь рост, лучше просматривается литературная ретроспектива. И к возможному огорчению поклонников выясняется, что «отворённую дыру» никак нельзя считать уникальным культурным артефактом, несмотря на все вытекающие/выходящие отсюда последствия. А значит, их кумира в данном случае нельзя назвать первооткрывателем. Думается, что многие последователи и участники этой увлекательной игры немало бы удивились, узнав, что подобные «открытия» совершались задолго до него. Вот одно из самых впечатляющих, по силе эмоции не уступающее архимедовскому возгласу – «Эврика!»:

«…например, воскликнуть, засунув палец в задницу: Чёрт побери, стало ещё хуже, чем вчера, я не могу поверить, что это та же самая дыра! Приношу извинения за моё обращение к этому неприличному отверстию, то прихоть музы повелела. Не исключено, что воспринимать эту дыру следует не как нечто, оскорбительное для глаз, а скорее, как символ того, о чём я умалчиваю, и признавать за ней достоинство, проистекающее, вероятно, из её центрального положения, и особое значение, связанное с исполнением роли связующего звена между мной и всем прочим дерьмом. Мы недооцениваем, на мой взгляд, это небольшое отверстие, называем его грубым словом и делаем вид, что презираем. Но разве не оно – истинный портал нашего существа, тогда как наши прославленные уста – не более, как кухонная дверца?»^[36] (Сэмюэл Беккет).

Наверняка и этот знаменитый писатель был известен Егору Летову. Столь пространная цитата приведена отнюдь не для того, чтобы уличить панк-рокера в эпигонстве и тем самым умалить значение его «открытия». Напомнили лишь потому, что в процитированном отрывке находим очень внятное обоснование причин обращения нашего героя к указанному «отверстию» и ко всему, что с ним органически связано. Всё сходится за исключением «прихоти музы». Для нашего героя это далеко не «прихоть», а существеннейшая необходимость. Ведь здесь кончается искусство и… Здесь дана глубокая, можно сказать, философская трактовка этой необходимости, её экзистенциональной сути. Что значительно подкрепляет психологическую составляющую вышеупомянутого влечения, дополнительно аргументирует такое обильное появление скатологических подробностей в текстах Летова. Легко выпустить джина, а вот потом загнать обратно, как ни сетуй, всё бесполезно: «И никак эту рану дыру в моём прахе нетленном // Эту дверцу мою ни прикрыть, ни захлопнуть…». Интертекстуальная «дверца» лишь подчёркивает глубинную связь упомянутых «дыр», единство их происхождения и назначения. «Так я и жил среди бесконечного множества дыр в форме людей...»^[37], - с горечью констатировал один из персонажей Жана Жене, писателя, не понаслышке знавшего безрадостную специфику существования различных групп социального дна.

Постоянный негатив немного угнетает. Поэтому в пандан философствующим персонажам Жана Жене и Беккета хочется предложить по смыслу не противоречащий, но по настроению более позитивный взгляд на обозначенную тему. Он ближе, так сказать, к простой житейской мудрости, но от того не менее глобален в философском плане. Единственное опасение, что доля юмора в этом рассуждении будет диссонировать с сугубой серьёзностью нашего героя. Но юмор – это тот спасательный круг, без которого существует реальная опасность с головой погрузиться в пучину пахучих выделений, коими переполнены произведения рок-музыканта. Поэтому не будем пренебрегать этим средством. Тем более, когда оно дополняет существо дела.   

«Вот, Ваня, - сказал он, придвинув к себе табуретку и продолжая начатый разговор, — мы привыкли относиться к дерьму с этакой брезгливостью, как будто это что-то плохое. А ведь если разобраться, так это, может быть, самое ценное на земле вещество, потому что вся наша жизнь происходит из дерьма и в дерьмо опять же уходит.»^[38] (В. Войнович).

Эта концепция «круговорота дерьма в природе», которую изложил Чонкину его сосед, селекционер-самоучка, никаких принципиальных разногласий с фекальной парадигмой Летова не имеет. В этом мы уже успели убедиться даже при поверхностном знакомстве с текстами. Лишний раз не будем злоупотреблять «доказательствами», хотя бы потому, что ещё не все читатели освободились от рудиментарного чувства брезгливости. Остальные при желании всё обнаружат сами.

Летов, как мы помним, уже попытался представить своё «творчество», как «религиозное действо». В том же интервью есть интересные формулировки, которые немного с другой точки зрения объясняют столь раскрепощённые словесные экзерсисы в его текстах. К примеру: «Рокер — чрезмерно живой человек в смысле ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС как ребёнок или зверь.»^[27], или «Мы озверели. Мы группа озверевшая.»^[27].

Не станем упрекать в противоречиях того, кто «утверждает самоуничтожение», «изживание из себя человека» и тут же представляется как «чрезмерно живой человек». Признание в сумасшествии заранее снимает многие упрёки: «Я ищу таких, как я // Сумасшедших и смешных, сумасшедших и больных» («Зоопарк»). Правда, смешного в этом мало, поскольку: кто ищет, тот находит. В то же время очень интересно обнаружить чёткую последовательность в действиях «сумасшедшего» и найти ей объяснение. Как ни странно, но для этого глубоко копать не надо. Всё лежит на поверхности. Известно, что иногда дети в самом раннем возрасте могут увлечённо играть со своими экскрементами. Порой они вовлекают в эту игру других детишек. К примеру, соседей по группе в детском саду. При этом никому из играющих не стыдно. Наоборот, они очень довольны и веселятся, пачкая друг дружку самодельным «пластилином», до тех пор, пока обалдевшая от увиденного воспитательница не прекратит этого безобразия и, преодолевая чувство брезгливости, не отправит виновников в ванную. Но то детишки! А если взрослый дяденька затевает подобные игры? То это свидетельствует о неких, мягко говоря, отклонениях. И в этом смысле перенос фекальных фантазий в «буквальное» пространство, то есть на бумагу, по сути ничего не меняет. Можно предположить, что произошла лишь некая сублимация, в результате которой интерес к физиологическим отправлениями органично соединился с творческим процессом. «Да не всё ли равно чем срать…», - на это трудно что-либо возразить. Действительно, - словами через верхнюю «дверцу» или через противоположную «дыру». Разницы в данном случае никакой. Наш герой сумел добиться этого, практически уровняв качество производимых/выделяемых через эти отверстия «продуктов». Их сходство особо подчёркивается физиологичностью происхождения: «То понос меня раздирает, // То блевня к горлу подкатывает…». К тому же, в этих строчках на наш взгляд заключается секрет той поразительной откровенности, которую мы уже не раз отмечали в стихах и высказываниях Летова. Её можно назвать «откровенностью желудочно-кишечного тракта». «Творческий процесс» низведён до уровня безусловных рефлексов. В лучшем случае – до инстинктов. Что опять же полностью соответствует принятым установкам: «…панк состоит из действительно естественных, животных инстинктов». То есть, желательно, чтобы мозг, как мы помним, находился в отключенном состоянии или в спящем режиме. Если же мозг нельзя полностью отключить, то его действие необходимо свести к рефлекторной функции:«Выблевано всё, что только может мозг…». Оценим замечательную метонимию, соединившую реакцию пищеварительной системы в экстремальных условиях с мозговой деятельностью. Токсичность последней, как мы уже успели выяснить, ничуть не уступает действию на желудок гнилых продуктов или чрезмерных доз алкоголя. Что в свою очередь вполне согласуется с привычным образом жизни: «Проснуться, протрястись, похмелиться и нажраться //А наутро проблеваться, похмелиться и нажраться…». И это тоже нисколько не противоречит «естественным, животным инстинктам», а наверняка только способствует уже заявленному «роковому освинению» и прочим мутациям, приводящим к потере человеческого лица. Но это обстоятельство, нисколько не печалит ни самого «панка», ни его многочисленных последователей. Наоборот, они, как дети, дружно радуются, что им предоставлена возможность оскотиниться. И указан кратчайший путь – отворить в теле некую метафорическую «дыру» (верхнюю или нижнюю – без разницы) и выблевать, вывалить через неё всё, что накопилось. Желательно делать это публично, дабы обеспечить наибольший эмоциональный резонанс с амплитудой – от праведного возмущения до искреннего восхищения. Далеко не все из тех, кто восхищается, сами способны на такие действия. Кто-то уже утратил детскую непосредственность, но так и не сумел достичь «звериной чистоты», а потому находится в плену условностей человеческого общежития. Но скрытые животные желания никуда не исчезли. Они существуют. А тут появляется тот, кто предлагает «не держать в себе» - смело открываться, заголяться, выворачиваться наизнанку, испражняться т.д. И своим примером показывает, как надо это делать. Как не восхититься таким отчаянным бунтарём, ниспровергающим традиционные устои и правила!

 

Мёртвые, как известно, сраму не имут. Младенцы и звери, в общем-то, тоже не имеют понятия о чувстве стыда. Возможно, именно отсутствие этого качества наиболее привлекает любителей творчества Летова. Дарует им некое ощущение свободы. Им понятно стремление уподобить рокера «ребёнку» или «зверю». Правда, в отличие от расшалившихся человеческих детёнышей и раскрепощённых рокеров многие животные все-таки стараются маскировать продукты собственной жизнедеятельности. Но это малосущественное обстоятельство не мешает пополнять ряды поклонников главного организатора этой занимательной «игры», восторгаться его умением заваливать окружающее пространство невероятным количеством словесного дерьма. Своим творчеством он как будто угадывает их тайное желание: «А если б я что-либо мог — // я бы на всё насрал!». Пытаетсяреализовать их заветную мечту - устроить некий глобальный срачилишь тогда «успокоиться». Как мы видим, на этом пути Летову многое удалось сделать. И это наверняка радовало и продолжает радовать «посвященных».

И всё бы ничего, пусть бы радовались и восхищались талантами своего кумира. Но, к сожалению, в своих грязных «играх» крутой рокер использует не только литературных персонажей. Иногда в опусах, порождённых извращённой фантазией, появляются имена реальных людей, исторических деятелей, или тех, кого страна считает настоящими героями, гордится ими. Ограничимся только однимпримером: «Растянулся и обледенел, словно Карбышев в прыжке». Было бы глупо из-за этих слов возмущаться, впадать в морализаторство. Это всё равно, что читать нотации покойнику или упрекать животное в нарушении нравственных норм. Ведь «Роковое освинение» ещё при жизни совершилось необратимо. Подобные «художественные» фразы - это тоже результат «Изживания из себя человека», результат античеловеческого и антигуманистического переформатирования мозгов. Поэтому, какие могут быть претензии к тому, кто честно заявлял о своём стремлении к этим целям? Остаётся только признать, что работа над собой (и не только!) в этом направлении дала свои плоды.

В реальной жизни доказательств тому множество. Одно из самых ярких – прошедший несколько лет назад опрос жителей города по вопросу присвоения имени омскому аэропорту. В этом праймеризе имя Летова на равных конкурировало с именем Героя Советского Союза Дмитрия Михайловича Карбышева. Само появление этой пары весьма симптоматично. Увы, это свидетельствует о том, что многие горожане (я вам не скажу за всю Россию) успешно прошли курс в «особой школе добродетелей», где усвоили главный урок: «…на всё насрать и растереть!». Поняли, что можно в этой жизни ни за что не отвечать, не задумываться над своими поступками, совершать выбор, руководствуясь не какими-то там «традиционными ценностями», а «животными инстинктами». Ведь в этой «звериной школе» отменены нравственные критерии и эстетическая иерархия. Поэтому по «шкале Летова» геройски погибшего защитника Отечества можно приравнять к певцу суицида, любителю веществ, изменяющих/выключающих сознание^[28]. В поэзии какой-нибудь «дыр булщыл» может оказаться в одном ряду с «гением чистой красоты». В изобразительном искусстве квадратная дыра Малевича запросто поглотит своей чернотой мадонну Рафаэля. Голосовавшие за панк-рокера выбирают именно такую картину мира. Поневоле вспомнишь слова Мераба Мамардашвили: «Оглянитесь вокруг себя, и вы увидите общество, состояние — я бы сказал... дебильных переростков, которые так и остались в детском возрасте…». А ведь это то самое состояние «ребёнка или зверя», о котором Летов говорит в интервью, растолковывая суть того, чем он занимается, к чему стремится. К огорчению сторонников поголовной дебилизации, её процент в нашем городе не достиг желаемого для них уровня. Всё-таки победил Карбышев. А случись иначе, то к вящей радости сторонников другого кандидата, его призыв: «Х.. НА ВСЁ НА ЭТО И В НЕБО ПО ТРУБЕ» мог бы стать фирменным слоганом омского аэропорта. Не получилось. Но процесс продолжается. Пусть рок-музыкант и вылетел из жизни по некой аэродинамической трубе (Возможно, в его представлении это и есть та самая «дорога — в рай.»), но дело его живёт. В городе наверняка ещё будут появляться значимые объекты. Кроме того, есть улицы, площади, парки, мосты. Так что шанс увековечить имя кумира на городской топографической карте ещё имеется.

И всё-таки главный памятник – нерукотворный – он уже сам себе создал. Уже понятно из каких преимущественно материалов он состоит, и какими способами изготовлен. В одном случае приходится представлять себя патологоанатомом, в другом, как будто оказываешься на месте врача-проктолога, проводящего процедуру колоноскопии. Или вынужденно становишься обычным сантехником, который, несмотря на весь свой профессиональный опыт, каждый раз с отвращением смотрит на предстоящую «работу» - на «Забитые говном унитазы, на которые влезают ногами, чтобы не испачкать чистую белую ж...». Действительно, обычному человеку трудно к такому привыкнуть. Не раз подумаешь: хорошо, что всё исследование происходит через экран монитора, обеспечивающий защиту от физического соприкосновения, от ощущения запахов. Остаётся справиться с воображением, удержать уже упомянутый рефлекс, дабы не уподобиться - не преумножить количество соответствующих выделений. Далеко не каждому это по силам. 

Кстати говоря, маленькому принцу вновь не повезло. Мало того, что он, возвращаясь домой, «гадал по трупам», так он ещё по прихоти мстительного сочинителя одновременно «срал себе на голову»!Конечно, тому, у кого «Глобальные вещи тужились в мозгу…», рвать на голове волосы или посыпать голову пеплом – чересчур банально и пресно. Ведь необходимо, чтобы у читателя/слушателя «взорвало крышу». Для этого надо крепко поднатужиться и выдать… нечто оригинальное, неожиданное. Допустим, заставить многострадального принца выполнять столь головокружительный трюк. В самом деле, до такой фантастической «эквилибристики» сам Иероним фон Мюнхгаузен не додумался бы. Хотя мы знаем, какие номера он в своё время проделывал. 

Несомненно, по дерзости своих фантазий наш герой не уступает знаменитому барону. Правда, надо признать, что носят эти фантазии очень узкоспециализированный характер. Что объясняется, как мы уже установили, неким болезненным влечением. Похоже, Егор Летов единственный, кто ещё при жизни озаботился изготовлением своей посмертной маски из такого специфического материала. Причём, привлёк для этой цели помощников. Справился ли он с этой беспрецедентной задачей? Думается, что ответ должен быть утвердительным. Удивительно, что никому не показалось странным и неприличным столь своеобразное групповое действо. Каждый добросовестно сделал своё дело: «Я насрал на моё лицо // Он насрал на моё лицо // Ты насрал на моё лицо…». «Я, ты, он, она…», - как пела незабвенная София Ротару. Конечно, это глубоко чуждая рокерскому духу попса. При самом радикальном различии содержания проявленный коллективизм, несомненно, сближает столь непохожие жанры. Всем ещё раз убедительно показано, из какого «гуано» растут панк-рокера стихи. Кстати сказать, именно этой разновидностью любимого им вещества он воспользовался, чтобы пометить Пушкина. Точнее – памятник поэту^[45]. Ясно, что сбрасывать с корабля – это анахронизм, прошлый век. А вот об…рать с высоты птичьего полёта «наше всё» – это да! Чувствуется креативный подход. Но в тоже время присутствует что-то возвышенное. Возможно, это знак особого пиитета к поэту и одновременно попытка включить его в вышеназванное братство. Впрочем, могла быть и другая мотивация для того, чтобы «поквитаться» с памятником. Ведь Пушкина никак не объедешь. Пушкин традиционно - всё знает и за всех в ответе. Он и случай Летова «предусмотрел»: 

«Скажут, что критика должна единственно заниматься произведениями, имеющими видимое достоинство, не думаю. Иное сочинение само по себе ничтожно, но замечательно по своему успеху или влиянию: и в сем отношении нравственные наблюдения важнее наблюдений литературных.» (А. С. Пушкин «О журнальной критике»).О том и речь.

 

Известно, что при частом использовании некоторых вещей или веществ их свойства как бы передаются человеку, определяют его поведение, становятся его сутью. С чем поведёшься, того и наберёшься. Верно и обратное. Вспомним гоголевского персонажа, в доме которого мебель была похожа на хозяина. Тем более маска… С такой усидчивостью изготовленная и так долго носимая, она непременно срастается с лицом. И носитель это прекрасно понимает, но это обстоятельство его нисколько не смущает. Наоборот, он с вызовом заявляет: «Знать, я самый говёный человек на Земле…».Бравый солдат Швейк, несмотря на всю свою житейскую опытность, наверно, был бы слегка обескуражен таким признанием. Ведь он утверждал, что: «Человек-то хочет быть гигантом, а на самом деле он дерьмо. Так-то, брат!» А тут человек сам себя… так смачно припечатывает! Тем самым вроде как обезоруживает потенциальных хулителей. Как ещё можно оскорбить такого засранца, который сам ухитрился навалить на своё лицо, да ещё и других привлёк к этому увлекательному занятию?   Но дело в том, что простодушный Швейк и на этот раз зрит в корень. Ведь крайняя степень самоунижения – это верный признак гордыни. А в свете уже известных предпочтений нашего героя, его необычная автохарактеристика воспринимается едва ли не хвастовством. В ней не меньше пафоса, чем в словах горьковского люмпена: «Человек… это звучит гордо!»  В ней то самоеуничижение паче гордости. Мол, вот: я могу – и лицом в г…, и на лицо нас…ть. И вообще, на всё и на всех нас…ть! А вам слабо! Вы свои белые чистые ж… боитесь испачкать. И всё же, думается, что наш герой в этом своём «говёном» пафосе излишне самонадеян. Никакой он не «самый». Безусловно, хотелось густого, крутого замеса, но «слепая кишка» оказалась тонка. Несмотря на серьёзные потуги, всё выходит как-то по-детски – жидковато. Только пелёнки запачкать и мозги «запоносить» тем самым переросткам или недорослям, кто так и остался в «детском возрасте». Тому, кто изрядно разбодяженнуюсмердяковщину и пахучие выделения обитателя подполья, слитые в один флакон, с радостью примет за «эликсир правды». Или за «Новую правду», которая предлагается в виде «молитвы» или очередного заклинания:

 

Возлюби свою похоть

Возлюби свою слабость

Возлюби свою подлость

Возлюби свою вонь

Возлюби свою зависть

Возлюби свою мерзость

Возлюби свою ничтожность

Возлюби свою мразь…

                      «Новая правда»

 

Можно было бы сказать, что опять всё здесь сделано по привычной схеме - через ж… Но боюсь, что по шкале Летова эта идиома будет воспринята, как похвала. В целом тот же вдалбливающий рефрен, рассчитанный на самые примитивные мозги. Та же глумливая дихотомия в духе того же «подпольщика», пытающегося возвышенное «возлюби» обратить к персональной «выгребной яме». Своего рода «Новый завет» от панка, ещё одно «откровение» новоявленного апостола Егора. В другом месте он ещё раз подтверждает неслучайность своих призывов: «Молитесь бесконечной помойной яме…». И тут же, видимо для усиления действенности «молитвы», даёт ценную практическую рекомендацию и попутно указывает на заветную цель всех усилий: «Голым залезть на стол // Покушаясь на божий престол…» («Кто сдохнет первым»). Так что же это за престол, на который так жаждет покуситься наш герой? Какое божество мечтает свергнуть? И смог ли он, в конце концов, выполнить поставленные задачи? Как ни странно, но на первые два вопроса мы находим исчерпывающие ответы у того же графа де Лотреамона в его знаменитых «Песнях Мальдорора»:  

«Объятый ужасом и дрожью, я заглядывал все глубже, глубже и наконец увидел… Увидел весь покрытый золотом трон из человеческого кала, а на нем с ухмылкою самодовольного кретина и облаченный в саван из замаранных больничных простынь восседал тот, кто величает себя Творцом! Сжимая в руке гниющий труп без рук и ног, он подносил его поочередно к глазам, и к носу, и ко рту – да-да, ко рту, к своей разинутой пасти, так что не оставалось сомнений, что сделал он с сим омерзительным трофеем. Ноги его утопали в огромной луже кипящей крови, и порой из нее высовывались, как глисты из вонючей жижи, несколько голов, – высовывались боязливо и в тот же миг скрывались вновь, дабы спастись от наказанья.»^[3]

Что ни говори, картина впечатляющая. Мало того, что в ней заключена квинтэссенция всего того, что с таким самозабвением воспевает в своих стихах и песнях Егор Летов, но сделано это на гораздо более высоком художественном уровне. Рядом с приведенным фрагментом «Песен Мальдорора» все композиции крутого панк-рокера выглядят, как рассчитанные на детишек, примитивные страшилки. Поклонники могут не согласиться, но как бы не экспериментировал наш герой со своим лицом, какие бы маски не накладывал, ему так и не удалось придать интеллигентным чертам то свирепое выражение «самодовольного кретина», которое даёт право занимать вышеназванный «трон». Но не только выражение лица, сам психотип – слишком возбудимый, нервный, импульсивный – не позволяет «величественно восседать». Да, желание свергнуть было. Помним дерзкие попытки оседлать Бога. Но, увы… покушение на «божий престол» или на позолоченный «трон»самоназванного «Творца» изначально было обречено. На Князя Тьмы претендент явно не тянет. Отсутствие природной выдержки, излишняя эмоциональность препятствуют превращению в монументального монстра. Мелким бесом, судя по размаху деятельности и лидерским качествам, тоже нельзя назвать. Должность должна быть руководящая, не исключающая мозговой активности (Не зря проводились соответствующие тренинги). Что-то типа старшего менеджера по подбору кандидатов в колонны «поганой молодёжи» с исполнением обязанностей главного идеолога доктрины «стихийного отключения». В таком качестве место у «трона», без сомнения, гарантировано.

 

Я чествую твой стимул душить

стимул марать

стимул крушить

твой стимул карать! 

                  («Боевой стимул»)

 

Талант вербализировать желания восседающего на самом верху всегда будет востребован. Стоп! Здесь мы немного увлеклись, попав под обаяние Зла, описанного гениальным юношей в «Песнях Мальдорора». Конечно же, наш герой обращается не к кретину на троне, а к своему соратнику - «О, безликий товарищ…». А в его лице ко всем своим безликим (прошу прощения за невольный оксюморон) сторонникам, последователям, в том числе будущим, поощряя, стимулируя их на всё те же разрушительные и карающие действия. Но как всё близко и похоже!

«Во всех действиях власти, во всех отношениях высших к низшим проглядывает нахальное бесстыдство, наглое хвастовство своей безответственностью, оскорбительное сознание, что «лицо» все вынесет…».^[39]

Легко перепутать. Карающие функции ненавистного Государства, ничтоже сумняшеся, передаются группе «озверевших» и «безликих» товарищей.Тем, кто созрел для «крутого протеста». Лидер радикальных неформалов поощряет – «чествует» (!) – карательные методы. С другой стороны, во властных структурах происходят те же «игры в лицо». Безответственность – основное скрепляющее звено между мнимыми антиподами. Нерушимая скрепа – можно сказать. Мы не забыли отношение главного организатора «игр» к обезличенному большинству участников, лишённых мозга: «А зачем мне чувствовать ответственность?»

Конечно, интересны не сами по себе подобные «откровения» и различные «странные игры» индивида, стремившегося «заживо преисполниться святости», для чего решившего совершать регулярные публичные омовения «…в словесных помоях». Мало ли вокруг чудаков - различных маргиналов, графоманов и прочих городских и деревенских сумасшедших. Но дело в том, что в данном случае затеянные «игры» были восприняты всерьёз и поддержаны довольно большим количеством народа. А это уже явление! Феномен, в котором по мере сил попытались разобраться.

Несмотря на объяснимый дискомфорт при знакомстве с данным явлением, всё-таки было интересно узнать, что, оказывается, существовал и, судя по всему, существует целый параллельный мир, с которым в своей жизни практически никогда не пересекаешься. Некое кривое зазеркалье, где, как выяснилось, часть твоих современников (раньше ровесников, теперь младше), добровольно выключая мозги, становятся почитателями ТАКОГО!.. Таких вещей, веществ, игрищ, фантазий и т.п., от которых обычного человека с маломальским воображением вывернуло бы наизнанку (Венедикт Васильевич прав). Неужели всем этим людям (Или «нелюдям»? Уже непонятно, как называть.) в реальном мире так скучно жить, что для «развлечения» они готовы вслед за своим кумиром купаться в «жиже навозной», «ср…ть с высоких этажей», нырять в «замогильные глубины и т.д.? Неужели в их душах царит такой смрад, что для них «творчество», наполненное, «трупной вонью»,«зловонными траншеями» и прочими «смрадными зловонностями», становится освежающей отдушиной?

Наверно, в какой-то степени уже ответили на эти вопросы. Но остались некоторые моменты… К сожалению, для всех участников/соучастников все эти стихийные «игры» отнюдь не развлечение, а нечто, имеющее жизненно важное значение и даже несущее некий сакральный смысл (По крайней мере – до поры.). Конечно, не вовлечённым, «непосвящённым» сразу трудно понять, чем обусловлена такая массовая аберрация сознания, в результате которой столь радикально девальвируются традиционные ценности, общепринятые нормы и, наоборот, всё грязное, низкое, уродливое обретает привлекательность и вызывает восторженное, почти религиозное поклонение?

Когда-то Михаил Светлов так отозвался на выход книги одного из своих современников: «Его книжка «Как пахнет жизнь» повернула всю советскую поэзию лицом к действительности»^[40]. Надо признать, что книга стихов Егора Летова, благодаря специфическим запахам, кое-кого тоже «повернула лицом», попутно вывихнув мозги. Теперь-то мы понимаем о какой «действительности» идёт речь. Думается, что по сравнению с её «ароматами», портянка старика Ромуальдыча пахнет, как ветерок с цветочной поляны. «Нет, разве это жизнь? Нет, это не жизнь, это фекальные воды, водоворот из помоев…», - сетовал герой того же Вен. Ерофеева («Василий Розанов глазами эксцентрика»). Но ничего – читатели/почитатели, слушатели принюхались – воспринимают всё, как своё родное…

В чём тут дело? Ведь не может быть, чтобы все разом «нюх» потеряли. Конечно, нет. Скорей всего, с обонянием всё в порядке. Просто мозговые участки, отвечающие за восприятие запахов, в результате определённых воздействий оказались перенастроены. Известно, что у животных, не говоря уже о насекомых, обоняние намного чувствительней, чем у людей. В то же время ароматы, их привлекающие, далеко не всегда совпадают с запахами, которые предпочитает человек. Востребованность творчества Егора Летова довольно убедительно свидетельствует о том, что иногда эти предпочтения могут в значительной мере совпадать. Запахи гниения, разложения, различных выделений, («Возлюби свою вонь», «вонь из тела», из какого «отверстия» мы уже знаем), оказываются, могут привлекать не только насекомых. 

И не только запахи… Наверняка многих соблазнили постулаты той же «Новой правды», в которых призывается возлюбить в себе то, чего обычно принято стыдиться: «Возлюби свою ничтожность // Возлюби свою мразь…». Ах, как сладко пригубить зелье, изготовленное по рецепту того же обитателя подполья! Найти «утончённое наслаждение» в «самом чувстве собственного унижения».^[41] Обрести свободу от всех этих условностей, ограничений в виде обветшалой морали, памяти, совести, чести и т.д. Для этого и усилий практически никаких прикладывать не надо кроме тех, которые необходимо сделать в горделивой «позе орла», включившись в известную «игру». Искушение велико. Далеко не каждый избежит соблазна. И пусть «правда» оказывается совсем не новой, а «бесы» не такими уж «свежими». Никто не замечает этих «мелочей». Харизма лидера «ГрОба» такова, что, по всей видимости, на некоторых особо впечатлительных может воздействовать даже через «голые» тексты. В них и без «грязных нот» хватает всевозможной «грязи» для того, чтобы подавить способность «размягчённых» мозгов к критическому восприятию написанного.

«Значит, и со знаком минус можно писать большие произведения. Это моя точка зрения.»^[40], - и с этими словами Михаила Светлова трудно не согласиться, если «большим произведением» считать всё творчество Егора Летова, явившееся результатом увлечённого барахтанья в «словесных помоях» и «купания в жиже навозной». Действительно, в такой глубокий минус мало кто отваживался погружаться. Для этого нужен особый талант. Но самое главное – надо обладать ярко выраженными лидерскими качествами, надо быть настоящим природным «психонавтом»^[42], чтобы за собой в этот разверстый… минус увлечь достаточно большое количество людей. Чтобы они без раздумий были готовы, как заправские драйверы, заныривать в эти смрадные глубины. Чтобы их жизненное кредо максимально соответствовало краткой, но ёмкой формуле: «Нету кайфа // Нету кайфа // Обосраться и не жить…».

Нельзя в очередной раз не поразиться, как точно и лаконично (буквально в двух словах) наш герой сумел выразить двуединую суть своего жизнетворчества: ОБОСРАТЬСЯ И НЕ ЖИТЬ». Сумел расхожему (в данном случае не будет ошибки сказать - «отхожему») выражению придать новое звучание, вложить в него собственную ментальность и заодно расширить «территорию внутреннего космоса».^[42] Несомненно, всё это значительно усиливает гипнотическое воздействие строк Летова на определённую аудиторию.

 

Где-то в начале-середине 70-х годов прошлого века наш город время от времени посещал известный в то время гипнотизёр. Тогда ещё практиковался жанр эстрадного гипноза. Несколько раз был на выступлениях в местном клубе. Запомнился номер с участием людей из публики. Гипнотизёр приглашал на сцену с десяток добровольцев. Желающих всегда хватало. В основном молодёжь. Те же подростки наперегонки бежали, надеясь обрести свою «минуту славы».  Молодость всегда торопится испытать необычные ощущения. Бегал тогда неплохо. Пару раз и мне удавалось попасть в десятку вызванных. Гипнотизёр выстраивал нас полукругом. Просил закрыть глаза. Ходил вокруг нас, говорил бесстрастно-монотонным голосом. Просил что-то представить, вообразить. Время от времени приближаясь к одному из стоящих, доверительно наклонялся, чтобы шепнуть на ухо. Человек тут же покидал своё место в ряду претендентов. Постепенно в результате этого обхода на сцене оставалось всего три человека. К сожалению, мне так и ни разу не удалось попасть в тройку прошедших «испытание». Опытный гипнотизёр безошибочно распознавал «притворщиков», послушно выполняющих его команды, но без должного «погружения». И тут же сгонял со сцены «неподдающихся». Как известно: много званых, да мало избранных. Однако, огорчение «изгнанника» было недолгим, поскольку оставшаяся на сцене троица новоявленных «артистов» под руководством режиссёра-гипнотизёра начинала откалывать такие номера, что весь зрительный зал сотрясался от хохота. Лишь много лет спустя, пришло понимание, что тот смех был глуповатым и даже стыдным. Такой смех слышался на представлении в театре Карабаса-Барабаса, когда разбитной Петрушка осыпал затрещинами и оплеухами печального Пьеро. Тогда мы не понимали и от души веселились, глядя на людей с отключённым сознанием, послушно выполняющих команды Карабаса, то бишь гипнотизёра. Примитивные, в общем-то, действия, своей незамысловатой нелепостью веселили невзыскательную публику. Почему-то запомнился не самый смешной трюк. Одному из добровольных «клоунов» поступила команда: представить, что его голова - это стеклянный шар, а потом снять это шар – только осторожно! - с плеч. Всё было проделано в точности. Бедолага держал в руках свою вторую невидимую «голову», боясь, чтобы она не упала и не разбилась вдребезги. На несколько секунд страх безголового (или двухголового?) человека передался зрителям. Смех прекратился. В тишине возник какой-то жутковатый момент истины. Как будто вспышка всеобщего прозрения на мгновение вернула людям сознание.  Сознание, с которым пришло понимание постыдности нелепого зрелища. Но мгновение прошло… Взрыв дружного смеха вновь погрузил зал в привычное отключённое состояние бездумного веселья.  К счастью, в тот раз всё обошлось, - снятая голова была благополучно возвращена на своё место. Но где гарантия, что в следующий раз она не станет, к примеру, арбузом и в этом своём виде не упадёт на пол, расколовшись на куски и раскидав кровавые ошмётки? (Чувствуется заразительность летовской поэтики). Но лучший вариант - пустотелая тыква с необходимым количеством дыр. Каши из неё уже не сваришь, а для празднования Хэллоуина – в самый раз.

Кстати, не только в теле, но и в голове нашего героя есть ещё какая-то дополнительная и, судя по всему, многофункциональная дыра. То ли «третий глаз», то ли какая-нибудь «верхняя чакра» - не уточняется. Просто дыра. Но, благодаря именно этой дыре, мы становимся свидетелями проявления ещё целого ряда сверхъестественных способностей, в том числе той, которая возвращает к излюбленной смертоносной теме: «Я стреляю наповал сквозь дыру в моей голове…». Наверно, через эту дыру нельзя исключить и обратное, то есть - внешнее воздействие на мозговое вещество. Но это лишь наши догадки. Да, на первый взгляд творческие достижения, связанные с дырой в голове, конечно же, выглядят намного скромней, чем последствия отворения дыры в теле. Но всё-таки значения головы и различных её дефектов не следует преуменьшать. Немного отвлеклись.

Думается, нет нужды подробно расшифровывать, почему вдруг возникла картинка из прошлого. В ней видим обнажение приёма… Выбор участников для шоу гипнотизёра и вербовка рекрутов в армию фанатов «ГрОба» происходит практически по единой схеме. Основное звено в ней – ВНУШАЕМОСТЬ. Только в первом случае всё очевидно и целенаправленно, во втором процесс выключение голов более сложен, стихиен – без прямолинейных команд и наглядной пантомимы. И занимает больше времени. Но зато и результаты несопоставимы. Гипнотизёр на потеху публике выявит каких-нибудь трёх участников. Устроит зрелище наподобие ярмарочного балагана. Концерт рок-группы - совсем иной уровень погружения, отключения. Участвуют все присутствующие. Весь зал, как одно целое, подхвачен одной стихией, беснуется под одни ритмы, подчинён одному голосу. И не важно, какие слова этот голос швыряет в толпу. Всё будет принято, подхвачено и тысячекратно усилено ответным рёвом. Никакому Вольфу Мессингу не достичь такой силы воздействия. Тут не до смеха. Вид людской массы в экстатическом состоянии веселья не вызывает. Совсем другие чувства… Будь то выступление рок-группы или религиозная мистерия – разницы нет.

 

Живые концерты кончились. Волна обожания закономерно схлынула. Но не ушла совсем. Её энергия (опять же стихийная) перетекла в кропотливую работу по мифотворчеству. Друзья, поклонники стараются. Иногда получается, иногда не очень. В любом случае таких темпов роста энтропии в молодёжной среде, которые были при жизни кумира, уже не будет. Но это не повод опускать руки. Выше уже привели несколько примеров такой работы, особенно заметной в юбилейные дни. Этот перечень, несомненно, надо дополнить сбывшимся «предсказанием» -
появлением на одном из домов города двух многоэтажных муралов со стилизованными изображениями рок-музыканта – с гитарой и без.

 

 

Ничего не скажешь, художник постарался. Два огромных панно ярко-радужной палитры.

 Весело и солнечно в стиле детской песенки: «Чунга-Чанга, синий небосвод, // Чунга-Чанга, лето круглый год…». Можно было даже использовать в качестве подписи, добавив всего лишь букву: «Чунга-Чанга, Летов круглый год…». Да, замечательно – глаз радует. Одно только смущает… Истинные поклонники вправе спросить: А при чём тут Летов? И где он здесь? Неужто этот зеленоволосый, красногубый хиппи с голливудским белозубым оскалом и есть их обожаемый кумир? Ладно, мурал – не фотопортрет. Пикассо и не такое рисовал, не заботясь о сходстве с натурой. Но откуда весь этот цветастый фон – розовые цветы, тропические бабочки, коралловые рыбки? И даже голова зебры! И сова, как будто снятая с глобуса, очутилась здесь над головой жизнерадостно улыбающегося хиппаря. К чему весь это радужный маскарад, ни капли не соответствующий ни образу рок-музыканта, ни духу его творчества? «Ни дремучих снов, ни помойных ям…», ни «зловонных траншей», - в помине нет. В «Зоопарке», сочинённом любителем животных, среди «сумасшедших и больных» (То ли обитателей, то ли посетителей? – непонятно) из живности только одна «мышь». В настенной росписи практически отсутствует цвет, подходящий для «маски», которая была изготовлена коллективными стараниями. Вообще, нет и намёка на один из основополагающих заветов кумира: «Не мешайте людям срать // Срать с высоких этажей…», - что, согласимся, звучит весьма уместно, учитывая, что для мурала выбран новый многоэтажный дом. Другое дело, что не всех жильцов порадовала бы перспектива созерцать две коричневых кучи высотой метров тридцать и другие не менее выразительные детали, которые аутентично отражают внутренний мир нашего героя – типа: «Потоком рвоты укрась свой ящик // Потоком рвоты укрась свой погреб…». Панельный дом вполне сойдёт за «ящик», а уж «погреб» - любимое подземелье… А если вспомнить могильно-трупный ландшафт, то жителям многоэтажки мог быть предоставлен ещё более богатый выбор живописных деталей для украшения своего дома.

Мог ли художник не понимать насколько его творение не соответствует глубинной сути изображённого им явления? Думается, вряд ли. Очевидно дело здесь в той же упомянутой тенденции, когда сторонники стараются всеми доступными средствами отретушировать портрет покойного кумира, покрыть маскировочной позолотой пьедестал, который изготовлен совсем из другого материала. Разумеется, делается это из самых благих побуждений – с целью привлечь внимание к имени, увековечить память, сотворить, в конце концов, миф о великом родоначальнике русского панк-рока. При этом творцы мифа, к сожалению, не обладают той искренностью и прямотой, которые, как мы уже отмечали, изначально присущи нашему герою. Они так и не освободились от тех самых общепринятых норм, условностей, на которые им настойчиво предлагается: «Срать с высоких этажей…». Им почему-то неудобно и как-то стыдно это делать - то есть, афишировать всё то, что с такой великолепной непринуждённостью проделывает их кумир, раз за разом демонстрируя высший пилотаж печатной и непечатной словесной «эквилибристики». Из-за каких-то нелепых предрассудков им не хочется лишний раз показывать содержимое «ГрОба», где в любом месте можно обнаружить что-нибудь удивительное:

  

Тело расцветает кишками на волю

Тело удивляется

Тело обучается кишками наружу

Тело распускается кишками восвояси

Во весь дух

 

Конечно, выставлять такие картинки в публичном пространстве, пусть даже в стилизованном виде, было бы слишком смело. Духу не хватит. Да и вряд ли муниципалитет позволил бы подобные художества, несмотря на лучезарный ореол вдохновляющего имени. То ли дело - зебра, бабочки, райские птички, «Чунга-Чанга, синий небосвод…»,под которым улыбающийся парень с гитарой! Увы, с реальным портретом нашего героя этот радужный антураж никак не монтируется. Но зато не вызывает возмущения у горожан, которые по своей обывательской ограниченности так и не смогли постичь всех глубин многогранного творчества своего знаменитого земляка. Нельзя исключать, что именно к ним обращён его замогильный голос: «В целом я удручен, потому что поколение мы проиграли. В большинстве своем это, конечно, подонки, мразь.»^[28] Возможно, эти слова относятся и к «поганой молодёжи». Точней к той её части, которая вопреки процессу интенсивной дебилизации всё-таки смогла включить мозги, сумела вовремя повзрослеть и выйти из многочисленных «странных игр», в которые её вовлекали самыми изощрёнными способами.

Конечно, интересно как бы сам «гробовых» дел мастер отнёсся к создателям своего жизнерадостного образа, напоминающего певца из мультика «Бременские музыканты» с песенкой: «Смех и радость мы приносим людям…» (Действительно, смешно, если представить)? Возможно, высказался бы как обычно – с присущей ему прямотой и афористичностью: «Пальцем в небо // Жопой в лужу… // И прочие маленькие хитрости». Последним стихом вроде как намекая на маскировочную ширму расписного мурала, скрывающего истинный лик молодёжного идола. Что ж, имеет полное право быть недовольным сподвижниками за столь беспардонное искажение образа. Хотя… не всё так просто. Ведь почти в таком же стиле оформлена обложка книги стихов, которая была издана ещё при жизни автора.

 

 

Выходит - всё видел, знал! Но не возмутился, не встал в оскорблённую позу из-за того, что абстрактной картинкой, как фиговым листком, прикрыли умопомрачительную панораму гниения и распада и всё, что по «волшебным правилам слепой игры»вываливалось из отворённой «дыры». Скорей всего, ему было по обыкновению «насрать и растереть» на все эти «маленькие хитрости» своих подручных «ангелов» или услужливых мелких «бесов», продолжающих соблазнять малых сих. Они знают, как лучше замаскировать «выгребную яму», устроить западню, чтобы в неё угодило, как можно больше по-детски простодушных недорослей. Но, каким бы наивным и доверчивым человек не был, если ему сразу на первой странице обложки показать, что «мир был чудесный, как сопля на стене…» или перед ним предстанет какая-нибудь «Немая жопа постылых дней…», пусть даже в самом абстрактном виде, то наверняка у многих пропадёт желание знакомиться с содержимым книги. Хотя… не факт. Люди разные. Кто-то, наоборот, клюнет на такую нестандартную визуальную приманку, как ёрш на опарыша. Но как бы там ни было, сподвижники не стали рисковать - пошли более традиционным путём, решив не выставлять «кишками наружу» эпатажную суть автора. Пусть читатель вначале откроет книгу, а там, глядишь, - коготок увяз… Делать нечего, принюхается, пообвыкнет, почувствует, как своё родное. Поэтому на первый план вынесли нейтральную картинку в виде абстракции, способствующей глубокомысленному созерцанию, но не вызывающей непристойных ассоциаций. Жёлтые, оранжевые, красные - шары, цветы, плоды, Краски и формы, напоминающие подводный мир кораллового рифа. И тут же райские птицы, рыбка и снова бабочка… Красота! Удивительно, но случается, что в самых безнадёжных случаях красота, действительно, спасает. На этот раз красота в виде бабочки, которая вместе с шелковистой пыльцой на своих узорчатых крыльях принесла крупицы чистейшей поэзии. Стихотворение, в которое она впорхнула, оказалось лучшим из всего, что удалось прочитать у Егора Летова. Мимолётная первая строка: «Была минутка, - которую можно считать и чудесным названием, продолжена естественно и просто, - Была была — я знаю…». После всего увиденного ранее такая простота ошеломляет. И далее всё без сбоев - привычных грязных игр и вывертов натужных – непринуждённо и легко вплоть до завершения волшебного полёта:

 

Ничего такого

Просто ясности обрывок

Просто вечности подарок

Словно бабочка вдруг распахнулась

И лукавыми крыльями — хлоп!

 

И всё. Увы. Как жаль, что так мало! Из каких неведомых краёв прилетела эта бабочка? Сие неведомо. Но главное – она была и есть. Её появление – практически единственный поэтический проблеск в могильном мраке, заполненном запахами гниения и распада. Быть может, единственное свидетельство рождения поэта, существование которого продлилось не дольше написания данного стихотворения. Значит, не зря рылись во всём этом… На несколько мгновений голова пловца/певца появилась над поверхностью нечистых вод, чтобы тут же снова погрузиться в мутную жижу каких-нибудь выделений. В ту пучину «зловонных слов», где можно продержаться какое-то время, только, надев прорезиненный костюм и нахлобучив железный скафандр психонавта.

Впрочем, второй экземпляр отряда чешуекрылых, попавшийся в поле зрения, тоже хорош. Но он уже более приспособлен к привычному ареалу обитания: «Ночная бабочка мягко шуршит // В черепной коробке моей шуршит…». «Мёртвая голова» в черепе – образ впечатляющий. Происходит любопытное совмещение эффекта бабочки с принципом матрёшки. Но и эта залётная сильфида вряд ли долго продержалась в тесноте и мраке внутричерепном. Там она вероятней всего была съедена тараканами, как более многочисленным и живучим видом, обитающим в означенном пространстве.

Не будем перечислять других насекомых и беспозвоночных, которые предпочитают иные места и части тела. Впрочем, некоторые экземпляры нам уже попадались. Их видовую принадлежность прекрасно определил сам автор, используя глаголы, соответствующие образу жизни этих малопривлекательных существ: «Насекомые извиваются // Насекомые копошатся…». И ещё напомним – «залечь пластом и ползти наружу». К сожалению, ни одному из представителей указанных семейств не удалось выползти, выбежать, вылететь «наружу». То есть, украсить своим видом обложку книги или поверхность мурала. Художники-оформители и в этом случае в ущерб достоверности предпочли нарядную картинку с порхающей бабочкой вместо показа кого-нибудь из ползущих и копошащихся обитателей внутренних пластов и сокровенных глубин. Хотя, материала для создания визуальных визиток, правдиво отражающих суть явления и предваряющих раскрытие главных тем, в книге более, чем достаточно. Ко всему вышеприведённому вот ещё один пример:

 

Вся могила

Была так облеплена мухой

Что у меня

Зачесалось лицо.

 

Чем не мастер-класс от нашего героя? Налицо великолепное умение силой зримого образа вызвать физиологическую реакцию. Увы, художники не воспользовались уроком. Винить их не будем. У них были резоны для применения «маленьких хитростей». В целом «муральная» флора и фауна, и цветные шарики на обложке книги стихов изначально рассчитаны на детишек младшего школьного возраста и, вообще, на людей, не имеющих понятия о творчестве Егора Летова. Это всё равно, что изобразить розовощёкого жизнерадостного пупса на коробке, внутри которой находится злобная кукла-убийца по имени Чаки^[43], лицом напоминающая знаменитую международную эко-активистку Грету Тунберг^[44].

 

 

Что общего, казалось бы, с отечественным рок-музыкантом? Но мы не забыли про «Глобальные вещи», которые «тужились в мозгу…» у нашего героя. Одно время он считал себя «…эко-анархистом, или «духо»-анархистом»^[42], признавался, что его «занимают вселенские проблемы». И даже мечтал работать «…кем-нибудь вроде эко-террориста или близко к тому»^[42]. Выходит, мы стали свидетелями ещё одного частично сбывшегося «предсказания». Сам не сумел, не успел по разным причинам отличиться на этом экстремальном поприще. Зато, как в воду глядел – появилась девочка, которая с трибуны ООН отчитала взрослых, в том числе лидеров государств, за экологический беспредел, за бездумное уничтожение природы. При этом гневные гримасы её личика точь-в-точь повторяли мимику куклы-маньяка Чаки. Эх, не дожил наш герой! А то наверняка порадовался бы появлению такой креативной единомышленницы. Не исключено, что и позавидовал бы. Ведь буквально за несколько выступлений 15-летняя активистка перекрыла все многолетние достижения лидера ГО - по известности, по степени влияния, по охвату аудитории. По сравнению с резонансными гастролями Греты по всему миру концерты «ГрОба» выглядят жалкими провинциальными квартирниками. Точнее сказать - сортирниками, если учесть преимущественную специфику репертуара. Но самое примечательное в этом сближении то, что взрослый дяденька, которому за сорок, видит себя именно в роли «эко-террориста», с которой в недалёком будущем так блестяще справится девочка-подросток с синдромом Аспергера. Кроме этого, несмотря на внешнее несходство, злобный Чакипредставляется самой аутентичной эманацией внутреннего мира нашего героя. Вспомним «Всеобщую ненависть», призывы: «убивать, убивать». Легко представить эту культовую куклу не только с бензопилой или тесаком в руках, но и с гитарой, под «грязные» аккорды которой она яростно извергает«комья желчи // зловонную кровь»и прочие «словесные помои», в том числе и матерные. Из череды тошнотворных видений музыканта, возникающих под воздействием веществ, изменяющих/расширяющих сознание, как будто выхвачен моментальный портрет Чаки с «…кривой окаянной усмешкой. // Косоротой натужной ухмылочкой». («ДРЫЗГ И БРЫЗГ»). На наших глазах происходит нечто схожее с метаморфозой Дориана. Только вместо изъеденной пороками старческой личины под благообразным лицом музыканта проступают искажённые злобой и ненавистью черты детского личика куклы-маньяка.

 

Но не всё так безнадёжно. Одна случайная «встреча» с Летовым не показалась странной. Наоборот, появление в одном из городских подземных переходов знаменитого фотопортрета рок-музыканта, на котором он в тёмных очках и за колючей проволокой, очень даже оправдано.

 

 

С одной стороны, здесь можно усмотреть практическую цель. Коль с воздушными воротами города не получилось, то уж подземное пространство в виде будущего (авось, когда-нибудь да сбудется) метрополитена непременно должно быть связано с именем самого авторитетного сталкера отечественного панк-рока. А пока пусть народ привыкает. Закрепляет в подкорке эту связь, чтобы когда-нибудь правильно проголосовать, не оставляя шансов конкурентам. 

С другой стороны, в этом появлении чувствуется некая закономерность. Закономерность, подтверждённая теми устремлениями, влечениями, которые так много определяли в жизни и творчестве нашего героя. Нельзя не отметить прозорливости поклонников, которые выбрали такое подходящее место для своего кумира. Ведь сюда вели и «добровольные могилы», и желание «Набить до отказа собой могилу…», и различного назначения ямы, колодцы и другие «указатели» путей на снижение. Вообще, можно считать, что «завещание» певца под названием «ЗАГОВОР» было выполнено: «Разрой когтями тугую почву // Воздвигни яму — найди себе место //… Тело стремится к Праматери // ПОМОГИ ЕМУ уйти поглубже…». Что ж, помогли, как смогли. И на том спасибо. Конечно, пособили уйти не очень глубоко. Но глубина сакральных смыслов от этого не уменьшается. Пусть портрет – не мумия, не святые мощи, но почитался, как икона ещё при жизни. Пускай поставлен не в красном углу, зато практически под Красным Путём. «Больше красного» - любимый лозунг в периоды политических обострений. Но самое главное - под землёй, в норе бетонной, в подполье, где и подобает находиться одному из самых крутых представителей андеграунда. Да, подземный переход – не гробница, не саркофаг и планировался он как вход-выход на станцию метро, которое так и не было построено. Зато замурованные шахты, тоннели открывают некую метафорическую возможность более глубокого погружения - проникновения в загробный мир, в инфернальные области. Здесь наш герой может заслуженно находиться в качестве привратника преисподней или продолжать «валять ваньку», изображая на переходной паперти нищего юродивого с очередной занятной считалочкой под названием «Прыг-скок»:

 

ПРЫГ ПОД ЗЕМЛЮ

СКОК НА ОБЛАКО

ПРЫГ ПОД ЗЕМЛЮ

СКОК НА ОБЛАКО

 

Тот же «Шышел-мышел», но вприпрыжку. Для пущей достоверности следует время от времени имитировать приближение падучей – «губами пенясь //зубами стуча…». «На облако», «в небо», как мы выяснили, не очень-то получилось, а вот «под землю» - все пути, как в Рим. Там и развернуться можно - проявить все свои незаурядные способности, наиболее полно раскрыть специфические природные склонности.  

Ведь этот же подземный переход может быть использован «говёным человеком» в качестве отправной платформы и для иного не менее обоснованного погружения: «И я продолжаюсь всё дальше и дальше // Всё глуше и туже, всё ниже и гаже…». В русле уже хорошо известного влечения, от которого, увы, никак не отмахнуться, затеяна очередная словесная игра. Правда, на этот раз не «в лицо» и не на лицо, а игра более интеллектуальная - в «слово», точнее - в анаграмму. Или во что-то похожее. «Выбор исходного слова, вынесенного в название, вполне отвечает предпочтениям автора - «КАНАЛИЗАЦИЯ».

 

Кана’лаяла’за

Ана’лакала’зия

Ци’лазила’цияка’ца

Я’цализа’ка

Кли’зя

Ння

А зацаца’!

 

Чувствуется, с каким сладострастием происходит расчленение слова на составные части, а затем перекомпоновка этих частей. Быть может, всё это делается единственно ради извлечения тарабарских звуков, радующих своей бессмыслицей, или, наоборот, слишком явными смыслами, как самого юродивого, так и заворожённых этим представлением прохожих. И совсем не важно, что из этого набора букв невозможно сложить слово «СЧАСТЬЕ». «Счастье», или лучше сказать – кайф - в самом процессе… «И улыбка познанья играла // На счастливом лице дурака…»^[46].

К сожалению, даже символически нельзя считать эту филологическую «расчленёнку» триумфальным возвращением «убеш щура». Во-первых, слишком много «буков». Во-вторых, опять - «осетрина» далеко не первой свежести. Чтобы после «Председателя Земного шара» с его знаменитым «зинзивером» рискнуть зайти на поляну зауми, надо предварительно полностью отключить голову. Скорей всего так оно и случилось с нашим героем – забрёл сюда и сотворил сей изысканный канализационный экзерсис после очередной попытки расширить «территорию внутреннего космоса». Из-за чего не сумел разглядеть, что прожорливый «кузнечик» на той поляне всю траву, в том числе изменяющую сознание, давно «в кузов пуза уложил» и соответственно переработал. Хотя… наверняка тем самым ещё больше привлёк, если учесть особенности вкуса.

Но отдадим должное -  есть в этом словесном гомункулусе одна интересная строка. Пусть, мёртвая, как все остальные, но не лишённая некоторых смыслов, которые наверняка дороги нашему герою, вводят его в состояние гипнотического транса: анала... кала… К тому же, если прочитать строку одним словом, то оно будет звучать, как название какой-нибудь редкой болезни, привычно связанной с каким-нибудь психическим отклонением: АНАЛАКАЛАЗИЯ. К примеру, обострённая форма скатологии. Вполне подходящий термин. Не исключено, что так и было задумано. А может – чем случайней, тем вернее?..В любом случае можно смело внести это название в словарь медицинских терминов, указав автора. Ведь бывало, что писатели/поэты придумывали новые слова, ставшие неотъемлемой частью языка. Тот же Хлебников придумал слово «лётчик». Понятно, что у каждого имеется своя родственная стихия, стремление к которой может быть врождённым и во многом предопределяющим не только творческие интересы, но и поведение человека.        

Честно говоря, после подобных словесных игрищ трудно представить, что наш «привратник» охраняет врата в мифическое царство Аида или дежурит на входе во владения Персефоны. Здесь миф уступает место прозаической реальности. В каком-то смысле не менее впечатляющей. Реальность без лакировки, без маскировки в виде ярких раскрасок на стенах домов и на обложках книг. Реальность городского подземелья, как органичное продолжение и закономерный тупик слишком бурных физиологических фантазий. Ни поверженных богов, ни падших ангелов, ни пронырливых бесов здесь не встретишь. Только обычные крысы рыскают в темноте бетонных закоулков, шуршат вездесущие тараканы. Вместо лабиринта грозного Минотавра в тех глубинах лишь переплетения разнокалиберных труб коммунального назначения. А вместо Леты или Стикса где-нибудь в непосредственной близости от замурованного тоннеля метронедостроя находится канализационный коллектор глубокого залегания. Даже всемогущий Зевс не смог бы заставить старика Харона пересечь на траурной ладье фекальный фарватер этой подземной реки. Но что не под силу Юпитеру, оказалось доступным российскому рокеру, сумевшему обратить в свою веру тысячи молодых людей, регулярно совершающих омовение в «сточных водах», дабы преисполниться «крейзовой благодати», а возможно и обрести частичку «святости». В любом случае это самый проверенный способ приобщиться к андеграунду, заслужить право быть зачисленными кандидатами в передовой отряд отечественных психонавтов и сталкеров.

Что ж, вольному воля – каждый решает сам, в какую сторону идти, в какие глубины погружаться и кого выбирать своим проводником. Совершившие выбор в пользу «добровольных могил» вряд ли замечают очевидное сходство лица, изображённого на портрете, с человеком в футляре.  Те же глаза за тёмными очками, скрывающими тот же страх перед жизнью. Ещё задолго до того, как лечь в гроб и окончательно захлопнуть «футляр», узник своих навязчивых фантазий и фобий старательно сплёл для себя защитно-смирительный кокон из колючей проволоки.

Тот же, кто привык обходиться без поводырей и полагаться на собственную «включённую» голову, скорей всего вообще, не заметит портрета. Пройдёт мимо, не подозревая о гипнотической силе подпольного идола, не зная о многолетнем мороке, связанном с его именем. Пойдёт по своим обыденным делам, в сторону выхода из сумрачного подземелья. Туда, где солнечный свет льётся на восходящие ступени, где воздух полон пьянящими запахами весны, где над высоким фасадом знакомого здания на вечереющем небе «редеет облаков летучая гряда», одним своим видом упраздняя выморочный мир населённого мертвецами подполья.

 

Олег КЛИШИН

Ноябрь 2024 - январь 2025,

Омск

 

 

 

---

Примечания:

 

1. Егор Летов. Стихи. Издательство: Нота-Р. 2003 г. 501 стр. Все цитаты автора приводятся по этому изданию и другим песенным текстам, размещённом на официальном сайте группы «Гражданская оборона»: https://www.gr-oborona.ru/;

2. Эдуард Лимонов. Книга мертвых-2. Некрологи. Издательство «Лимбус Пресс». Москва. 2010;

3. «Песни Мальдорора». Граф де Лотреамон (настоящее имя ИзидорДюкасс), французский поэт (1846 – 1870);

4. «Сон разума рождает чудовищ» - название офорта испанского живописца Франсиско Гойи (1746 – 1828);

5. «Голова профессора Доуэля», научно-фантастический роман Александра Беляева (1884 – 1942);

6. «Мыслю, следовательно, существую» (лат. Cogitoergosum). Знаменитый тезис французского философа Рене Декарта (1596—1650);

7. «Солярис», фантастический роман Станислава Лема (1921 – 2006), описывающий взаимоотношения людей будущего c разумным Океаном планеты Солярис.;

8. Индоктринация — это целенаправленное и систематическое внедрение определённых убеждений, взглядов и ценностей, которое заключается в повторении и внушении идеи или доктрины кому-либо до тех пор, пока он не воспримет их без критики.;

9. «Магия книги», Герман Гессе (1877 – 1962);

10. «Бобок», фантастический рассказ Ф.М. Достоевского;

11. «Так говорил Заратустра», Ф. Ницше (1844 -1900);

12. «Русские могилы», очерк В.В. Розанова (1856 -1919);

13. Мизогиния (женоненавистничество) - ненависть, неприязнь, либо укоренившееся предубеждение по отношению к женщинам.;

14. «Защита поэзии», очерк английский поэта Перси Биш Шелли, (1792 - 1822);

15. «Невыносимая лёгкость бытия», роман чешского писателя Милана Кундеры (1929 – 2023);

16. «О прозе», Варлам Шаламов (1907 – 1982);

17. Е. Летов. Интервью, журнал РОВЕСНИК, август 2007;

18. «Маленький принц возвращался домой», стихотворение Е. Летова;

19. «Маленький принц», сказка французского писателя Антуана де Сент-Экзюпери;

20. Идиосинкразия — генетически обусловленная реакция, возникающая у некоторых людей в ответ на определённые неспецифические раздражители.;

21. «Записки для моего праправнука», Владимир Одоевский (1804 -1869);

22. «Профессия поэта», речь Э. Канетти (1905 – 1994);

23. Дневник. Жюль Ренар (1864 – 1910);

24. «Евангелие», стихотворение Е. Летова;

25. Компрачи́кос (от исп. comprachicos, - «скупщики детей») термин, которым Виктор Гюго в романе «Человек, который смеётся» окрестил преступное сообщество торговцев детьми, которых умышленно уродовали, а затем перепродавали как шутов, акробатов и придворных карликов.;

26. «…не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека» Мф. 15:11;

27. Е. Летов, интервью: «…Одиночки опаснее для социума, чем целое движение…» Москва, туркомплекс "Измайлово", 02.12.88;

28. Е. Летов: «Я — мизантроп, мне «импонируют» животные». Алексей Коблов, Московский Бит, 1997: «Писали альбом, который оказался очень тяжелым. Писали его при задействовании огромного количества стимуляторов, наркотиков. В этих альбомах ни одной, наверное, ноты, сыгранной или спетой в нормальном, трезвом состоянии. Все делалось на износ.»;

29. Розанов В.В, статья «Русская церковь»;

30. Э. Лимонов: «Я хочу быть аятоллой», Интервью «Лента.ру»,13 февраля 2013;

31. Панург - один из героев сатирического романа Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», 1532 г.;

32. В психологии скатология — это одержимость выделениями или экскрементами. В литературе «скатологический» - это термин, обозначающий литературный тропгротескного тела. Он используется для описания произведений, в которых особое внимание уделяется выделениям или экскрементам.;

33. В. Сорокин, роман «Норма», 1979 г.;

34. Тиль Уленшпигель, главный герой романа «Легенда об Уленшпигеле» Шарля Де Костера (1827 – 1879);

35. Логорея - симптом патологии речи; речевое возбуждение, многословие, безудержность речевой продукции и ускорение её темпа.;

36. Сэмюэл Беккет, ирландский писатель (1906 – 1989), роман «Моллой», 1951 г.;

37. «Богоматерь цветов», роман французского писателя Жана Жене (1910 – 1986);

38. «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», роман Владимира Войновича.;

39. «С того берега», 1855 г; А. Герцен (1812 – 1870);

40. М. Светлов, из книги «Беседует поэт», М. 1968.;

41. «Записки из подполья», повесть Ф.М. Достоевского.;

42. «…теперь стал эко-анархистом, или «духо»-анархистом, и меня занимают вселенские проблемы», «А работал бы я кем-нибудь вроде эко-террориста или близко к тому», «Психонавтами же принято называть «сталкеров» сознания, расширяющих границы, территории внутреннего космоса».Егор Летов, интервью, М. Семеляк, «Русская Жизнь», 2007 г.;

43. Чаки, кукла-монстр, убийца - один из культовых персонажей американских фильмов в жанре хоррора.;

44. Грета Тунберг (род.2003) - шведская экологическая активистка, получившая   международную известность и признание за продвижение мнения о неизбежном экзистенциальном кризисе для человечества в результате изменения климата. Известна прямолинейной манерой общения.;

45. «Гранитному Пушкину птичка на темя насерет // И сразу у всех на душе полегчает…» Из стихотворения «Я в соплях не захлебнулся»;

46. Из стихотворения Ю. Кузнецова «Атомная сказка».

 

Фотографии из интернета.