Данила Крылов (р. в 2001 г.) – поэт. Стихи публиковались в журналах «Звезда», «Новый мир», «Нева» и др.

 

 

 

 

* * *

Поезд уходит по рельсам и шпалам

прямо в широкое пламя заката.

И неожиданно сделалось малым

всё, что великим казалось когда-то.

 

Нам ли отказано в жизненной силе

или любить не хватает отваги?

Или взаправду мы счастья вкусили

словно блаженные те лотофаги?

 

 

 

* * *

Страсти роковые, переезды,

рауты, концерты на дому —

и во всём паскалевские бездны

чёрные мерещились ему.

 

В этом мире сумрачном и сером

одинокой маленькой душе

каково назваться камергером,

цензором, внештатным атташе?

 

Каково любить литературу,

обсуждать политику, пока

в Петербурге ноль по Реомюру

и звезда любая далека?

 

 

 

* * *

Эта в шлеме сдвинутом Паллада

слишком безупречна и чиста:

ничего ей, мраморной, не надо

и кривит презрительно уста.

 

Видишь ли, народы все и земли –

преданные данники её,

ревностные слуги (не затем ли

щит несокрушимый и копьё?).

 

Только я, наверное, покину

хладную начальницу наук –

плоть живую, мыслящую глину,

душу впредь не выпущу из рук.

 

 

 

Дворец соляного налога в Чанчуне

 

Разводить цветочки в саду, балдея,

не пасти какого-то там народа.

Он и сам прекрасная орхидея

под присмотром доброго Садовода.

 

Бесполезным хищным цветком родиться

и беспомощным, кстати, – не так уж плохо.

Он куда удачливей, чем пшеница,

ускользнувший из-под серпа. Эпоха

 

извращенца маленького, садиста

возвышает чуть ли не до святого…

Или , правда , чистым всё будет чисто

или смысла в этом нет никакого.

 

 

 

Сидя вечером за уравнениями

 

По спиральке кружится предельный

цикл. И тут – сплошные церемонии!

Не сойти нам с рельсов самодельной

глупой и хохочущей гармонии.

 

Словно сам с собой играет в прятки

бестолковый разум человеческий.

Слишком разрешимые загадки

сочиняет с нежностью отеческой

 

главный вычислитель недвуличный

(вечность бы вертелся и увиливал),

лишь бы смысл какой-то симпатичный

всё нам улыбался и подмигивал.

 

 

 

* * *

Эту жизнь подносят тебе к лицу –

и , конечно, конечноже, ты не прав,

не любя какую-нибудь пыльцу,

или шерсть, или запах бредовый трав.

 

Доставай скорей носовой платок,

принимай немедленно препарат!

До чего волнителен и глубок

этот вечный ваш роковой разлад…

 

Дотянуть до лета – и вот опять!

Словно гость непрошенный ты теперь:

намекают, смотрят, дают понять,

но пока не указывают на дверь.

 

 

 

* * *

—Потому что приблизился срок

и лучи начинают слабеть –

топинамбур, монарда, вьюнок,

колокольчики – нужно успеть

улыбнуться последней красе…

 

— И банальную вспомнить печаль.

 

—И не зелени яркой, а всей

обезумевшей жизни мне жаль.

 

— Неужели несчастьем чужим

ты так искренне тронут? Давно?

Не любя её боль и нажим,

невозможно быть с ней заодно,

с чередой неизбежных побед

и всегда восполнимых потерь…

 

— Если связи действительно нет,

то какая открылась теперь?

 

 

 

* * *

 

« ... возникает особая пауза —

неуместная и бессмысленная…»

Е. Невзглядова

 

Монетный двор, собор, цейхгауз,

тюрьма и невская вода.

От бесполезных этих пауз

тебе не деться никуда.

 

Пусть мы кого-нибудь обидим,

пускай другие города

уже, быть может, не увидим

и не полюбим никогда,

 

любить ампирный и барочный

нам помогает, например,

полурасшатанный, но прочный

и неуступчивый размер.

 

И не дворец, не мостовую

лелеем, словно бы боясь,

а эту странную, живую –

увы, единственную – связь.

 

 

 

* * *

Тамерланова скачет конница.

Прочитай о них – и забудь.

Хорошо, если здесь всё кончится,

не продолжится где-нибудь.

 

Сердце, ты из-за всякой малости

будешь долго ещё болеть.

Ещё нет никакой усталости.

Хорошо, что так мало жалости

и так хочется пожалеть.

 

 

 

* * *

Сибариты, синдики, левиты,

вымышленным гордые уделом,

не заметны и не знамениты,

воздухом питаясь загустелым,

 

не устанем ратовать о мнимых

благах под немыми небесами.

Ты сиди себе на херувимах,

почивай — мы сделаем всё сами:

 

выпилим, обтешем, перетащим,

возведём, нарядим — всё как надо.

Лишь бы ты казался настоящим,

любящим, не выгнавшим из сада.