ПАРАЛИЗОВАННЫЙ СВЕТ

 

 

 

***

 

Парализованный мертвенный свет

Лампочки в пахнущем хлоркой подъезде –

Большего ужаса, кажется, нет

Для ожидающих Радостной Вести.

Мертвенный свет госпитальных палат,

Бомбоубежищ иль карцеров стылых –

Тот, о котором живые молчат,

Если живые молчать ещё в силах.

Что там, за стенами: снег ли с дождём?

Дождь ли со снегом – лиловая слякоть?

Мертвенный свет... и ветшающий дом...

И от отчаянья хочется плакать...

Нам ли, возжаждавшим Вести Благой,

В военкоматовском сером конверте

Будет отправлен казённой рукой

Льготный, фальшивый талон на бессмертье?..

 

 

 

***

 

«Не понимай, не понимай!» Души моей крылатой

Всегда печальный август иль всегда беспечный май,

В смятенье, страхе и тоске пред будущей расплатой,

Срывается на крик: "Моя твоя не понимай!"

И, больше не страшась уже того косноязычья,

В каком, как водится, я сам почти не виноват,

В том резком крике узнаю нездешнее и птичье,

Как будто сам я в этот час нездешен и крылат.

Ко мне ль обращены они, те ангельские трубы,

И мой ли это час настал стыдиться пред людьми?

И разве это не мои немеющие губы

В тот самый, в тот рубежный миг шепнут: "Пойми... пойми..."?

 

***

 

Мне снился звук, который был и цвет,

И, как во сне казалось, что-то третье,

Чему названья нет и формы нет

Ни в целом мире, ни на белом свете.

 

Но целый мир давно уже не цел,

А белый свет, как водится, едва ли

Так чудотворно, так волшебно бел,

Каким бывает разве что в начале.

 

Мне снился звук, и в этом странном сне

Всем существом и каждой клеткой малой

Я понимал, что прожил жизнь вчерне...

И не стыдился этого, пожалуй.

 

 

 

***

 

В разговоре с Богом - третий лишний:

Чем косноязычней, видит Бог,

Тем для постороннего неслышней

Этот сумасшедший диалог.

Я ли припаду к Его ладони,

Он возьмёт ли за руку меня...

Мы вдвоём, и кто-то посторонний

Не присядет третьим у огня,

У того огня над чёрной бездной -

Тихого лесного костерка,

Что для нас в ночи тысячезвездной

Будет тлеть не годы, а века.

 

 

 

ТЮТЧЕВ. 1864

 

Не живётся-не живётся - не живётся...

Из письма Я. П. Полонскому от 8 декабря

 

Якову Петровичу

из Ниццы:

Пишет он, что всё в душе мертво,

Словно проверяет, где границы

Страшного страданья своего.

В декабре во Франции дождливо ,

Ветрено и капли бьют в стекло...

Пишет он, уже на грани срыва,

Как душе скорбящей тяжело.

Не живётся... а потом - ещё раз...

И ещё раз... Видно, не впервой

Для души его сквозь мрак и морось

Рваться к чёрной бездне мировой...

"НЕ живётся",- пишет он. И снова::

"Не живётся..." Кто ему судья

В этот час, когда дичает Слово,

Протестуя против бытия?

 

 

 

***

 

Мне снятся пепелища Холокоста,

И в этом сне, где я всегда ничей,

Есть что-то от окопа, от погоста,

От неостывших лагерных печей.

Во сне моём ни казни, ни погрома,

Лишь говорят с наивностью святой,

Что я веду себя совсем как дома

И не плачу как должно за постой;

Что , непосильный груз взвалив на плечи,

Я в том ещё пред всеми виноват,

Что вольной работящей русской речи

Я не родной, а только сводный брат.

 

 

 

ЗИМНИЙ САД

 

И день и ночь мело, мело...

Казалось, нет конца метели.

В посёлке стало так бело,

Как не было на самом деле.

В рассветный час на белизне

Всё резче проступали тени

Привидевшихся в полусне

Моих вчерашних обобщений.

Как совершенен зимний сад!

Он весь как будто в амальгаме...

Сто тысяч глаз за мной следят

С ветвей, заваленных снегами.

Он всматривается во тьму

Моей души, всегда безгрешен...

Быть может, я кажусь ему

Одним из тех, кто безутешен.

 

 

 

***

 

Ангел, дежурный по райскому саду,

Не пропускает меня за ограду:

"Нет, - говорит он, - ещё не пора,

Что бы там ни было, ты ещё в силе:

Ты же не стал ещё облаком пыли

Или остывшей золою костра...

Будь ты на холоде, будь ты на зное,

Ты ещё веришь в служенье земное,

В тамошнем мире пока ещё есть,

Даже когда в тебе всё одиноко,

Ч т о защищать от могучего Рока:

Тайну призвания, совесть и честь."

Что понапрасну маячить у входа?

Накрепко заперты эти ворота,

Прочен засов да и стражник суров:

Ангел-дежурный в омоновской маске

Не допускает досрочной развязки,

Как не заслуженных мною даров.

 

 

 

КАШТАНЫ ЦВЕТУТ...

 

1.

Из года в год, но всякий раз впервые,

По зову молодеющей земли,

Преобразив бульвары городские,

Парадные каштаны расцвели.

И в тот же час, одновременно с ними,

Благословляя жаркий майский день,

Во двориках, своё забывших имя,

Лиловым светом вспыхнула сирень.

Так, чувствуя, что равных нет в округе,

Они клубятся отроческим сном,

Где быль и небыль помнят друг о друге,

Не смешиваясь в воздухе сквозном...

 

 

 

2.

В потёмках увижу, что тысячи белых голубок

Вспорхнули на ветки огромных каштановых крон...

О, кто же подбил их решиться на этот поступок -

На дерзкий поступок, которым весь мир покорён?

И кто же хозяин чудеснейшей из голубятен,

Кто свистом трёхпалым прикажет им взмыть в высоту?

И кажется воздух по-майски душист и прохладен,

И свет голубиный пронизывает темноту.

И чудится, будто бы в этом предутреннем мраке

Сквозь двери балкона, которые приотворил,

Они подают мне какие-то тайные знаки

Не шелестом листьев, а шорохом ангельских крыл.

 

 

 

3.

Напротив моего окна,

Вернее же, балконной двери,

Каштан расцвёл, и белизна

Его свечей, юна, бледна,

Сквозит в неосвещённом сквере.

Он весь в мерцание одет

На влажном матовом рассвете,

И вот уже немало лет

И сам он, кажется, рассвет

В минуты пристальные эти.

Чтоб радости в моём дому

Прибавилось, он, белопенный,

Превозмогает полутьму...

...И, право, дела нет ему

До воя хрипнущей сирены.

 

 

 

4.

Под натиском ливня наутро в аллее каштановой

Июньские свечки погасли одна за одной...

Кончается эра цветенья, и учатся заново

Деревья себя сознавать в панораме земной.

А после эпохи цветенья - каштана, жасмина ли -

Вселенная вмиг опустеет и станет ничья,

Как если бы ангелы, вестники Божьи, покинули,

Навеки и разом покинули эти края.

Ах, заматеревшее лето сегодня в разгаре, и

Тяжёлые грозы над нами ещё прогремят,

Но всё же погасшая свечка в домашнем гербарии

До августа самого свой сохранит аромат...

 

 

 

***

 

В половину шестого уже рассвело,

И в проёме никем не зашторенных окон

Сквозь промытое ливнем большое стекло

Я, не спавший, увидел алеющий локон

Одинокого облака... Вместе со мной

На него с неземным любопытством смотрели

Пережившие бешенство бури ночной

Старики тополя в подростковом апреле,

А верней, во второй половине, когда

На оттаявших ветках прорезались почки...

И душа, как природа, не знала стыда, -

На мгновенье лишившаяся оболочки.

 

 

 

***

 

Под ледяною белою луной

Под утро сад наполнен тишиной,

Какой на самом деле не бывает.

И звук её, как будто неземной,

Не убывает, не ослабевает...

 

Не слово - звук (я слов не подберу)

Ведёт со мной старинную игру,

В которой я останусь побеждённым...

Мне был бы мой триумф не по нутру -

Уж лучше быть безвинно осуждённым...

 

И всё вокруг: смородиновый куст,

Вершины яблонь, заросли сирени -

Всё ждёт, когда сорвётся с Божьих уст

Даруемое нам благословенье.

А без него мир холоден и пуст.

 

 

 

***

 

Словно за мгновенье до рассвета,

В час противоборства и родства

На границе осени и лета,

О которой знает лишь листва,

В ожидании кровавых казней

Или огненного мятежа

С тайной одиночества согласней

Вечно виноватая душа.

Если же ни в чём не виноватой

Назовёт она себя в былом,

Суждено ей стать одной из статуй -

Чем-то вроде девушки с веслом

 

 

 

***

 

И, проснувшись, увижу, что солнце уже высоко,

И услышу гудки пассажирских с дороги железной...

Ты теперь далеко, ты настолько теперь далеко,

Что просвет между нами теперь измеряется бездной.

До тебя дотянуться уже мне вовеки невмочь.

Там, где ты оказалась, хоть это по-своему странно,

Нет, не день беззакатный, а только лишь белая ночь,

Только нежная белая ночь - без дождя и тумана.

 

 

 

СТАРЬЁВЩИК

 

Скуповатый приобретатель запыленных пустых бутылок,

Проржавевших кастрюль

и кофточек, прохудившихся на локтях...

У него узловатые руки, загорелый седой затылок

И, конечно же, осведомленность обо всех городских новостях.

Он объект насмешек для девочек, но любимец домохозяек -

Вот и входит в чужие чуланы все равно что к себе домой...

И, быть может, еще найдётся для старьевщика свой прозаик

И напишет роман по-русски, как всегда, с тюрьмой да сумой.

А живи он в древней империи - был бы желчный, сухой патриций,

А живи он в древней республике - спал бы в пифосе, как Диоген...

...Он идет мне навстречу, сумрачный, одинокий, бронзоволицый,

И не знает душа, пожалуй, безнадёжнее мизансцен.

 

 

 

***

 

В нашем дворе появились галки,

Немногословные эти птицы

Целыми днями на ближней свалке

Ищут прокорма себе... Сгодится

В их хлопотливом хозяйстве даже

Зёрнышко риса и крошка хлеба...

В этом убогом земном пейзаже

Всё же звучит отголосок неба.